— Он — единственный мужик, с которым я согласна возиться. Но… я могу пробить только половину тоннеля…
Я спускалась по ступенькам из билетных касс, когда из-за поворота прямо на меня вдруг вывернул Соловей. Надо же, попался…
— Сережа…
Я недоуменно проследила, как он быстро прошел мимо, упорно глядя куда-то вниз. Пожала плечами: как хочешь. Я уже ничего не понимаю… Пошла искать кефир.
— Иди за мной на расстоянии…
Я выходила из магазина, когда в воздухе вдруг прошелестел голос. Что за глюк? Я даже не сразу обернулась. И увидела его удаляющуюся спину. Во дает… Я послушно шла за ним, он долго обходил здание вокзала, завернул в какой-то игровой зал. Я подтянулась следом.
— Ты совсем охренела меня окликать?! — накинулся он на меня. — За мной тут слежки полно. Тебе тоже засветиться хочется? Ты что, думаешь, я иду — ничего не вижу, у меня глаза… обшиты?! — Он покрутил ладонью с растопыренными пальцами у себя перед лицом. В сочетании с его сверлящими глазами-бусинами — забавно получилось…
Здесь уже, видимо, по мне абсолютно ясно читалось, что я настолько не понимаю, в чем меня обвиняют, что вообще уже никак не реагирую на ругань. Просто стою. Просто смотрю. Он мне никогда не давал инструкций, как я должна поступать в таких случаях, что я могу делать, чего — не могу. И вообще: в чем проблема?.. И он сдался.
— Ладно, не обижайся. — Его лицо исказилось извиняющейся, какой-то вымученной улыбкой. И опять этот странный жест: то ли по-братски слегка хлопнул по плечу, то ли пожал мне локоть. Но, кстати, уже с большей интенсивностью…
— Стой здесь пять минут, — опять жестко приказал он мне — и вышел вон. Охранник выпер меня гораздо раньше. Я огляделась по сторонам. Площадь-то пустая. Но Соловей исчез…
Я шла к поезду, понимая, что ничего, просто ничегошеньки не знаю ни об этом человеке, ни о его жизни.
Какое-то зазеркалье…
Параллельные линии ведь не пересекаются…
И я так никогда и не попаду в его мир…
В этой жизни мой взгляд останавливается теперь лишь на тех глазах, в которых навстречу мчится дорога в ад…
Однажды в далекой
Атмосфера в салоне была не такая леденящая, как хозяин машины. Из магнитофона громко и разухабисто наигрывал прожженный блатняк. Мне сразу показалось, что водитель просто спасался веселой заковыристой музычкой. Почти через силу пристегнув себя этой цепью к реальности. Во всяком случае, лицо его именно через силу хоть каким-то подобием мимики реагировало на особо удачные и смачные пассажи. Иначе бы он просто заледенел. Позволив своим мыслям утянуть себя куда-то очень далеко…
Я коротко глянула на крепкие руки на руле. Пальцы были все в перстнях-наколках. Я чуть улыбнулась про себя.
Много времени прошло, прежде чем наконец-то наступила тишина. И
Мне было уже совсем не до сна. Потому что в какой-то момент начало происходить черт-те что…
Мои глаза, блуждая, почти нечаянно наткнулись на лицо водителя в зеркале заднего вида. Взгляд пробежал по нему сначала вскользь. На обратном пути задержался немного. Чуть позже был брошен как бы невзначай, но уже специально. Потом впился в открытую, в упор. И очень скоро все остальное перестало для меня существовать. Теперь я видела только это лицо. Его лицо…
Наверное, он был совершенен.
Ему было не меньше сорока пяти. Полуседые густые жесткие волосы были красиво подняты надо лбом кверху и зачесаны назад. Предельно аккуратная, гордая, благородная, свободная грива. Прическа, с которой он, кажется, не делал ровным счетом ничего. Но которая
Только самым неистовым ветрам было под силу так безупречно обтесать монументальную скалу. Так гладко отшлифовать крутейшие отвесы. Так филигранно обработать мелкие трещины. Спрессовать синий лед в глубоких ущельях до прочности и ясности алмаза… И стихнуть, любуясь созданным монолитом…
