Я всегда вспоминаю его совершенное лицо в узком зеркале заднего вида, когда самой надо
Нельзя оступиться. Нельзя дрогнуть. Иначе ноги сами понесут под откос…
И в этой жизни мой взгляд останавливается теперь лишь на тех глазах, в которых мне навстречу мчится дорога в ад…
Ну что же, теперь в моей жизни есть такой человек, блестящий мужчина со взглядом, устремленным в ад. Можно меня поздравить?..
«…ничего, просто ничегошеньки не знаю ни об этом человеке, ни о его жизни…» Приняв это как данность, оставалось только потихоньку собирать сведения. Я, кстати, не чувствовала дискомфорта, что узнаю о своем мужике уже буквально из учебников. Другие люди меня давно уже не окружали — только вот эти, из легенд.
Да мне некогда даже было заметить легкое несоответствие: обычно люди живут как-то не так… Я занималась сочинением собственной легенды. О них же…
Соловей теперь не дождется, чтобы я от него отцепилась. Моя цель — видеть у него в глазах его цель. Как я хочу, чтобы он не менялся…
…Ноябрь 2004-го… Саров… Я пила и работала, работала — и пила…
Я места себе не находила. Где-то глубоко внутри необъяснимо закипала бессильная ярость пополам с отчаянием. Что-то происходит. Что-то уже произошло.
Что-то произошло с ним…
Чем явственнее я это чувствовала, тем меньше мне хотелось где-нибудь нечаянно услышать новости…
Я позвонила в Бункер, потребовала записать несколько экзальтированное, с наездом, сообщение для Соловья: мол, перезвони, касается фонда. Дежурный странно хмыкнул — и это развеяло последние сомнения.
Что-то случилось…
Пред очами редактора я предстала уже вдребезги пьяной — по случаю дня рождения коллеги.
— Ну, как там концерт?
Уезжая в Москву, я пиарила себя по-черному.
— Да концерт — ерунда. Я там такого реального пацана нашла… — Теперь мне надо было пиарить фонд.
Что я дальше городила, не помню. Кажется, живописала всю нашу подноготную. Но все личное было технично отметено, и от меня с ходу потребовали статью по существу. Чего я и добивалась. Вместо одной стандартной полосы я — неслыханная наглость — накатала две (в глазах у меня точно уже двоилось). Так, чтобы они легко сокращались до полутора. А дальше — никак. И впервые в жизни я наблюдала, как редактор упрашивал заместителя выкинуть что-то из номера. Чтобы туда влез Соловей.
Редактор сориентировался мгновенно. Стоило мне, начав рассказывать про загадочного «пацана», сделать страшные глаза:
— Ему давали пятнадцать лет, а он отсидел всего три…
— Может, за дело давали?
— Ни за что. За терроризм…
— Это, что ли, те нацболы в Риге? Пиши… — и, уже с сомнением, оценивая мое состояние: — Прямо сейчас…
Я с наслаждением включилась в работу, я измучилась в своем состоянии «выключенности» и выжидания, в котором мне приходилось выслеживать «героя моего романа». Я понимала простую истину мясорубки.
Что-то слишком много времени я трачу на одного человека. Сережа, таких, как ты, мне нужно штук пять. В месяц…
Бывший политзэк, председатель фонда помощи заключенным «Удача» Сергей СОЛОВЕЙ: «Я ОБЪЯВЛЯЮ ВАМ ВОЙНУ!»
Человек выстоял сам — и теперь полон решимости бороться за других. Его внутреннего огня хватит, чтобы пустить настоящий встречный пал. Против жестокости и несправедливости. И если ты не боишься сгореть в этом огне, может быть, почтешь за честь этим огнем загореться?
