В «Предварительных замечаниях» и в основной части этой книги мы не раз встречали авгуров. Прочтение надписи на Черном Камне показало большую устойчивость их науки. Они появляются, — и это либо уже авгуры, действующие для царя, либо это еще царь-авгур, — со своим служителем, защищенные странным правилом (которое надолго сохранится), занятые служением, идущие по пути, который останется неизменным и при современниках Цицерона, стремящиеся достичь результата, характеризуемого древними прилагательными, которые останутся техническими терминами. Другие признаки наводят на такие же выводы: общественные авгуры, — говорит Варрон (L. L. 5, 33), — различают пять видов земель: ager Romanus, ager Gabinus, ager peregrinus, ager hosticus, и ager incertus [711]. Выделение на одной территории Габия, который сначала был peregrinus, — говорится в комментарии, — было «отделением» (discretus), потому что этот город имел одиночные ауспиции, — и это отсылает к весьма древнему моменту даже не истории, а протоистории Лация. Эта необычайная устойчивость, к сожалению, дополняется следствиями другой особенности ius augurale[712] — тайной, которая его всегда скрывала. Конечно, знатоки старины знали и описали несколько фрагментов, но то, что мы там можем прочесть, не позволяет составить представление об основной части учений и обрядов. Некоторые из церемоний, которые было бы очень важно узнать, остаются загадкой. Даже то, что дало повод для надписи на Черном Камне, не идентифицировано: Виссова говорит, что, возможно, это и есть неясное гадание о благополучии государства; другие авторы считают, что здесь речь идет о периодическом reaguratio всех храмов, о котором — предположительно — идет речь в единственном тексте. Что такое гадание с жертвоприношением собаки, а также uernisera auguria — упомянутые в комментариях, которые дает Фест (c. 386 L2) или автор его сокращенного изложения (с. 467 L2)? Во втором случае — в последнем комментарии этого ценного списка — всего лишь наименование. О первом мы знаем только, что речь идет о жертвоприношении рыжих собак, совершаемом в определенный день, назначаемый понтификами до того, как зерна пшеницы пробивают свою оболочку, но не раньше, чем они сформируются (Plin. N. H. 18, 14). Неясность терминологии создает путаницу. Чем гадание (auspicium) отличается по существу от прорицания (augurium)? Выдвигались замысловатые теории, которые по-разному объясняли это различие, но они вынуждены делать столько оговорок и исключений, что ни одна не представляется достаточно убедительной. Не будем говорить об эволюционистских интерпретациях (согласно которым первоначально магическое прорицание уступило место гаданию: De Francisci); можно ли считать, что собственно ауспиции были делом магистратов, а прорицания — делом авгуров (Coli)? Лишь часть фактов укладывается в такое толкование. То же самое относится и к многочисленным определениям различий, которые предлагались древними авторами. Самые лучшие авторы, в том числе Цицерон, слишком часто используют оба слова как равнозначные, чтобы можно было полагать, что язык их различал абсолютно. Может быть, эта проблема, которую называют первостепенно важной, на самом деле — ложная, мнимая проблема? Этимология этих слов не предполагает их непременного объединения в пару: auspicium — «наблюдение (specere) за птицами (aues)» — прием, который входит также в умбрский ритуал Игувия (auif aseria-). Это значение относится только к способу действия и не касается ни его целей, ни его результатов; augurium — действие augurare, «определение, констатация присутствия *auges-» (а первоначально, и, может быть, еще в некоторых архаичных ритуалах и позднее — легкая еда *auges-), напротив, касается только намерений и результатов действия, а не используемых для него способов. Таким образом, с точки зрения этимологии, правильно будет сказать, что для выполнения своих функций, заключающихся в том, чтобы совершать прорицания, авгур наблюдает за полетом птиц (Варр. L. L. 6, 82). Понятно, что такие слова в течение веков могли составлять разнообразные уравновешивающие друг друга сочетания, не предполагавшие тесных связей между компонентами, но они никогда не оказывались в полном противостоянии друг другу.
Большое количество сведений об искусстве авгуров и его использовании, которыми мы располагаем, относится к его отношениям с деятельностью магистратов, к его связи с политикой. В последние века Республики ничего другого и не будет: это относится, скорее, к истории институций, чем к истории религии. Что до остального, то, поскольку невозможно дать связную картину, мы здесь ограничимся несколькими вопросами, по поводу которых имеем более подробные сведения.
