Религиоведение. Индуизм полностью

Сотрясались утесы и горы, лились реки крови, потемнело небо. Вдруг богиня прыжком взвилась в воздух и сверху обрушилась на Махишу. Она наступила ногой на его голову и пригвоздила копьем тело к земле. Попытался Махиша принять другой облик и ускользнуть от грозной богини, но она отсекла ему голову мечом.

Рабиндранат Тагор писал о ней в драме «Жертвоприношение»:

Все эти, как и многие другие, образы божеств и иных персонажей — не плод вымысла и не следствие разгоряченной фантазии верующих. «Изображение для верующего — то же, что чертеж для геометра» — так поясняют сами индуисты значение культовых предметов. Все божественные образы следуют строгому канону, далекие истоки которого просматриваются в глубине веков, но окончательно он сложился в период правления Гуптов.

Древнейшая наука об искусстве прошла длительный процесс канонизации, с самого начала тяготея к символу, претворяющему мифологический сюжет в строго иконографическое изображение. Именно в изображении верховных божеств искусство индуизма в прошлом достигло наибольшей глубины и сложности и виртуозного мастерства исполнения.

Для храмового искусства, в частности для создания образов высших божеств, привлекались самые опытные мастера и применялись самые прочные, а нередко и дорогие материалы, прежде всего камень и металлы, обычные и драгоценные. Веками отбирались наиболее выразительные средства, уточнялись композиции, совершенствовались способы обработки разных материалов, шлифовались технические навыки. Весь этот опыт был закреплен в своде правил, так называемых шильпа-шастрах, т. е. сочинениях по изобразительному искусству и ремеслам.

Одно из таких сочинений, «Читралакшана», что значит «Характерные черты живописи», приписываемое Нагнаджиту, — конкретное руководство по иконографии, заложившее основы художественного канона. Датируемое концом прошлой — началом нашей эры, оно дошло до нас только в тибетском переводе с санскрита. В нем детально рассказывается о том, как рисовать богов и людей, указаны пропорции человеческого тела, соотношение его частей, цветовые сочетания и т. п. «Лицо делится на три части: брови, нос и подбородок; размеры каждой — по четыре ангула (единица измерения, равная толщине пальца. — М. А.). Ширина лица установлена точно в четырнадцать ангулов. При этом ширина верхней и нижней частей лица — по двенадцать ангулов. Желательно, чтобы размер лица в длину был двенадцать ангулов… Ширина уха — два ангула, длина уха — четыре ангула».

Эти и подобные им правила трактата мастеру приходилось знать «на зубок» и неукоснительно следовать им. Подробно изложенные, они должны были помогать созданию образа идеального человека, богочеловека, достойного быть обиталищем божества. Более поздние трактаты во многом повторяют «Читралакшану», иногда уточняя, дополняя и изменяя ее.

Профессия мастера-шильпина была наследственной. Создание культового изображения расценивалось как своего рода ритуал, как богослужение, поэтому мастеру перед началом работы надлежало выполнять некоторые подготовительные обряды: поститься, читать мантры, медитировать, стараясь сконцентрироваться на каноническом образе. Начинать свой труд следовало только при благоприятных предзнаменованиях, во время работы ежедневно совершать омовения, а до окончания работы не есть мяса и не пить алкогольных напитков.

Сотворенное руками мастера, священное изображение само начинало магически воздействовать на своего создателя. В одном из трактатов сказано: тот, кто учтет и выполнит все правила, «будет постоянно пользоваться благами». За каждую нормативно выверенную деталь обещались вполне конкретные «блага»: за тело, изображенное в позе льва, ждала большая сила и власть; за руки, сделанные в виде хобота слона, — исполнение желаний; за прекрасные линии бровей — вечное процветание; за красивые ноги — совершенствование характера и успех в учебе и т. п.

Но за ошибочные, не соответствующие канону изображения мастера ждало наказание, причем иногда весьма суровое: если длина носа превышала три йавы, это будто бы могло привести даже к смерти; если неправильно изображен живот — мастеру суждено было страдать от голода; если живот оказывался впалый — под угрозой находились его деньги; непропорциональное чело обещало несчастье, а лик, склоненный вниз, опять грозил гибелью.