– Здравствуй, – устало ответил я и уже собирался пройти мимо, но что-то в ней вызвало мой интерес, и я остановился.
– Поругался со Славей? – продолжила девочка.
– Ты видела?
Странно, что она успела сюда из столовой быстрее меня.
– Милые бранятся – только тешатся.
Я повнимательнее пригляделся к пионерке, но на первый взгляд в ней не было ничего необычного.
– На вот тебе конфетку. Только сразу не ешь. – Она вдруг встала и протянула мне «Ласточку». Даже и не помню, какая она на вкус.
– Спасибо. – Я машинально убрал конфету в карман.
– Увидимся. Может быть. – Девочка загадочно улыбнулась мне на прощанье.
Во сне мне вновь привиделись те загадочные измерения, что были порождены надломленным сознанием моего двойника. Плоть их – иллюзия, его мысли – их лабиринты. Я стоял на границе миров, где реальность, как зеркало, отражала меня, но не моё лицо.
Горизонты качались, как тростник на ветру, и изгибались в невозможные формы, а искажающиеся очертания превращались в картины невозможного.
Прямо передо мной раскинулся город, в котором дома не были домами, – их стены представляли собой тончайшую ткань, сплетённую из звуков и красок. Я слышал, как они дышали, едва уловимо, словно вспоминали времена, когда были настоящими. Улицы города состояли из потоков света, а строения – из колеблющегося воздуха, вибрирующего в такт невидимым шагам. Я знал, что здесь всё смотрит на меня, каждое окно, каждая трещина, каждая тень. Город жил своей жизнью, которая не требовала ни времени, ни смысла.
Я шёл вперёд, хотя не чувствовал ног. Каждая улица была похожа на следующую, но я знал, что они разные. В этом мире одинаковое – обманчиво. За каждым поворотом скрывалось что-то, что я никогда раньше не видел, и что в то же время было странно знакомо.
Всё это уже случалось. Этот город, его странный ритм, это неистовое стремление добраться до центра. Казалось, будто само пространство притягивает меня туда, но не спешит раскрывать свои намерения.
И вдруг я увидел его. Он стоял спиной ко мне, неподвижный, но в то же время подёргивающийся рябью, как отражение в воде. Не было сомнений – это был я. И не я. Двойник. Обретённая форма моих мыслей, отброшенных однажды в порыве страха или отчаяния. Меня захлестнуло странное чувство, в котором смешались гнев, жалость и страх. Он был частью меня, но я не мог признать его собой, как будто каждый его жест, каждый изгиб его тени пытается рассказать мне нечто важное, но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы.
Я стоял, и он стоял. Время вокруг замерло. Город дышал, а мы двое – нет. Что-то внутри звало меня сделать шаг, подойти ближе, коснуться его. Но я знал, что это не просто шаг. Это решение, которое нельзя будет отменить. Либо он станет мной, либо я – им. И я не мог сказать, чего боюсь больше.
Я смотрел в его лицо, но видел только собственные страхи, свои сомнения, свои утраченные возможности. В зеркальной глади его фигуры отражалась моя боль. Я почувствовал, как вокруг рушатся стены, рассыпаются улицы, а дома падают, как карты. Всё это было моими мыслями, моими мечтами, которые я отверг. Я шагнул вперёд, и мир вокруг начал трескаться, как стекло. Тонкие линии расползались, создавая причудливую сеть трещин. Я тянулся к центру этого узора, к тому месту, где стоял он. Тянулся и знал, что это движение – лишь иллюзия. Этот шаг был первым. Или последним.
Я проснулся от ощущения удушья, словно словил сонный паралич. За окном в свои права вступал вечер, а комната Ольги Дмитриевна окрасилась в устрашающий багрянец, и от этого мне стало ещё страшнее. Понадобилось несколько минут и стакан противной тёплой воды, чтобы прийти в себя.
После пары часов тяжёлого сна чувствовал я себя ещё хуже, чем днём, но мысли в какой-то степени пришли в порядок.
До конца смены оставалось не так уж много времени, а отношения со
Тишина в комнате начала давить. Я поднялся, чувствуя, как затёкшие ноги отзываются слабой болью, и решил выйти наружу. Свежий воздух должен был помочь избавиться от тяжёлых мыслей.
Однако на улице я столкнулся с вожатой.
– О, Семён, всё дрыхнешь! – Она грозно подбоченилась.
– Ольга Дмитриевна, давайте не сейчас.
– Не сейчас, говоришь? А когда? Вас два дня не было! Я уже в милицию звонить собиралась.
– Ну так а чего не позвонили? – хмыкнул я и прошёл мимо неё.
Итак, до конца смены мне нужно разыскать этот чёртов фотик, иначе даже не стоит лезть к
