Реликты лета полностью

Монолит отозвался тихим гулом, и его поверхность зашевелилась, будто ожила. Волны пробежали по его структуре, и внезапно на тёмной поверхности начали появляться образы. Сначала они были размытыми, но затем стали яснее. Я увидел себя. Славю. Славю. Алису. Лену. Ульяну. Ольгу Дмитриевну. Электроника. Затем статичные картинки ожили – у меня перед глазами за долю секунды пронеслись тысячи, десятки тысяч кадров из жизни пионерлагеря «Совёнок». Они слились в одну вспышку, но что-то я всё же успел разглядеть. Некоторые события в этом причудливом фильме мне были знакомы, некоторые я видел впервые, некоторые пугали, а некоторые вызывали тёплые воспоминания. Наконец картинка в монолите остановилась на лице. Его лице. Моём лице.

– Привет, – сказал двойник, глядя на нас из холодной глыбы. Его голос звучал одновременно знакомо и чуждо, словно эхо моего собственного.

– Что это за место? – выкрикнул я, сжав кулаки.

– Это я, – ответил он. – Всё, чем я был, всё, чего я желал, всё, чего я боялся. Вы внутри меня.

Славя схватилась за мою руку, её пальцы дрожали.

– Допустим, – сказал я, обращаясь к монолиту. – Если ты создал этот мир, покажи нам выход.

Двойник грустно улыбнулся.

– Выхода нет.

– Чушь! – заорал я. – Этот мир существует из-за тебя! Если ты можешь создать его, ты можешь и разрушить его.

– Разрушить? – Его лицо исказилось, и монолит задрожал. – Это значит разрушить меня. Исчезнуть, словно я никогда и не существовал. Это то, чего я боюсь больше всего. Пока существует мир моих воспоминаний, я жив!

Его слова поразили меня сильнее, чем я ожидал. Всё это время он был не просто моей копией – он был той частью меня, которая отчаянно цеплялась за существование.

– Ты уже исчез, – тихо сказал я. – А то, что осталось, – это лишь осколки. Тени.

Монолит вздрогнул, его поверхность покраснела, как накаляющийся металл.

– Нет… – прошептал двойник, его лицо стало растекаться, словно жидкость. – Я не хочу исчезать!

Я застыл, не зная, что ответить. Его слова отразились в моей голове, как эхо в пустой комнате. Что-то внутри меня дёрнулось, словно меня укололи в самое сердце. Он не хочет исчезать. И кто бы хотел? Разве я сам, попав в «Совёнок», не боролся за своё существование, за свой смысл, за свою реальность? Ведь его слова – это мои же собственные страхи, обретшие форму.

– Ты всего лишь остаток! – выпалил я, но сам услышал, как фальшиво это прозвучало.

– Остаток? – его голос вдруг стал резким, злым. – Если я остаток, тогда кто ты? Ты живёшь в мире, в котором не видишь смысла. Ты боишься будущего, боишься, что тебя забудут, боишься, что ты не оставишь ничего после себя. Чем ты лучше меня?

Каждое его слово било точно в цель. У меня не было ответа.

– Семён, не слушай его! – встревоженно сказала Славя, но её голос казался далёким.

– А если он прав? – прошептал я, глядя в его искажённое, дрожащее лицо.

Его глаза – мои глаза – смотрели на меня с такой смесью отчаяния и злобы, что я невольно отвёл взгляд.

– Ты боишься меня, потому что понимаешь – ты боишься себя, – прошипел двойник.

Его лицо вновь стало меняться, превращаясь в карикатуру на моё собственное.

– Ты ведь знаешь, Семён. Знаешь, что я – это ты, – продолжал он.

– Нет! – выкрикнул я.

Двойник рассмеялся. Смех был сухим, рваным, двойник наслаждался моим отчаянием. Затем он сказал:

– Ты думаешь, что сможешь убежать? Вернуться в свою реальность? Но разве она тебе дорога? Разве ты не ненавидел её? Не считал её бессмысленной?

Мои мысли взорвались как молния. Всё это было правдой. Как я мог отрицать это? Каждый день в реальном мире казался мне серым и безликим. Лагерь, куда я попал, стал для меня побегом. И вот теперь я смотрел на это чудовище, и понимал, что оно – моё отражение.

– Ты лжёшь, – хрипло сказал я, пытаясь найти внутри себя твёрдость.

– Я говорю то, что ты боишься признать, – с вызовом ответил он. – Ты жалкий, Семён. Ты отчаянно хватаешься за жизнь, которая тебе не нужна, потому что боишься неизвестности. И если это так, то позволь мне забрать её! Позволь мне стать настоящим! Ведь я тоже имею на это право!

Его слова резали как нож.

– Ты проиграл, Семён. – Его голос проникал глубоко в душу. – Ты заглянул в бездну – в меня. И теперь эта бездна поглотит тебя!

Я чувствовал, как земля под ногами дрожит, но Славя вдруг сжала мою руку. Её прикосновение было крепким, уверенным, настоящим.

– Семён, – сказала она тихо, но настойчиво. – Это не ты. Это только его жалкая версия тебя. Ты больше, чем он.

Я посмотрел на девочку. В её глазах не было упрёка, только нежность.

– Славя…

– Жизнь всегда стоит того, чтобы её прожить, даже если она тяжёлая, даже если она пугает. – Её голос звучал мягко, но слова вонзались глубже, чем любые уколы двойника.

Мир вокруг нас начал дрожать, словно монолит терял силу. Двойник захрипел, его лицо стало искажаться ещё сильнее.

– Нет! – закричал он, его голос был полон ярости. – Ты не можешь отказаться от меня! Я часть тебя!

Я посмотрел на него, чувствуя, как в груди закипает странная смесь жалости и решимости.