Реликвии тамплиеров полностью

Каждый пьяный — волшебник. Или, скорее, в опьянении есть такой краткий момент, когда волшебство где-то рядом, стоит только руку протянуть. Лежа на грубо отесанных камнях моста и глядя на темную реку внизу, я точно знал, что, сделав всего лишь небольшое усилие, могу перенестись из этого мерзкого переулка в тепло своего дома на том берегу. Луна в своей третьей фазе висела у меня над плечом и освещала мощный поток воды. Я крепко зажмурился и в этот самый миг понял, что упустил свой шанс. Волшебство исчезло. Такие вещи требуют четкой и быстрой реакции. Мне этому еще учиться и учиться.

Я открыл глаза и обнаружил, что все еще нахожусь в этом проклятом городишке. Дувший с севера ветерок обдал меня холодом и болотными запахами, закрутился вокруг шеи и коленок, и я поплотнее закутался в свою толстую шерстяную сутану. Но плеск речных волн внизу и лунный свет слишком хорошо сочетались с элем у меня в желудке, так что на какой-то момент я даже, кажется, задремал, и мне почудился далекий-далекий звон небесных колокольчиков.

Ладно, хватит. Пора вернуться к элю и теплу и насладиться и тем, и другим. Я спустился с моста, прошел пару шагов по берегу и стал мочиться в воду, долго и обильно. Моя струя сверкающей серебристой дугой вознеслась над речным потоком. Приведя в порядок сутану, я пошел назад к таверне, где оставил своих друзей.

Таверна «Посох епископа», если она еще существует, — это маленький, убогий домик — таким она смотрится снаружи. Ее сложенные из неотесанных каменных глыб стены как бы плавятся и расплываются, уходя в землю, словно сыр, забытый на солнце. Владелец таверны, чья изжелта-бледная физиономия, похожая на череп, нередко отпугивала потенциальных клиентов, терявшихся при первом взгляде на него, но на самом деле добрейшая душа, однажды сообщил мне, что ее построил его предок еще во времена последнего из датских королей[1].

Принимая во внимание похожие на расплавившийся сыр стены, а также поганки, во множестве произрастающие под свесами крыши, ему можно было верить. Но, открыв дверь из толстенных кривых досок, скрепленных здоровенными ржавыми коваными гвоздями, храбрый или бесхитростный посетитель попадал в большой зал, где было тепло от огромного камина, занимавшего почти целую стену, с длинными лавками, отполированными бесчисленными задницами до состояния темных зеркал, с полом из каменных плит, застеленным тростником и душистыми травами, и с двумя огромными бочками крепкого сладкого пива. Это было — и для блага убогого городишки я молюсь, чтобы по-прежнему оставалось, — самое замечательное пиво во владениях нашего епископа.

Пиво в «Посохе епископа» было наилучшим, какое я когда-либо пробовал. Оно было… нет, пожалуй, не буду. Что для одного превосходный напиток, для другого — болотная жижа. Если бы я сумел распробовать все пойла, которые мне наперебой расхваливали вечно жаждущие надоеды, оказавшиеся вдали от родного дома (или, что скорее, от выпивки), я был бы пьян всю свою жизнь, да еще половину загробной. Достаточно сказать, что оно было сладким как мед и жгучим, словно солнечный свет, с еле заметным вересковым привкусом.

Ветерок чуть усилился, и мне вдруг стало холодно. Я свернул в проулок, и вот передо мной эта таверна, всего в нескольких ярдах. Ее дверь растворилась, и в проулок вырвался желтый свет и шум возбужденных голосов. Наружу вывалились три фигуры. По тому, как они, спотыкаясь и пошатываясь, бросались друг на друга, хватаясь за одежду и вскидывая головы, было ясно, что вот-вот начнется драка. Я замерз, хотел в тепло, мучился жаждой и вовсе не собирался пробиваться сквозь свалку, поэтому свернул налево и пошел по узкому проходу, отделявшему таверну от соседнего дома, пытаясь не оступиться в грязный ручеек, журчавший по его середине. Поворот направо, и я оказался возле бокового входа.

Боковой вход в «Посох епископа» являл собой каменную арку над древней дверью, обитой железными полосами, за которой шел короткий коридор, вымощенный каменными плитами и ведший в зал. Когда дверь за мной со скрипом затворилась, я заметил на старой соломе, устилавшей каменные плиты, нечто странное, необычное. Что-то отражавшее свет от факела, горевшего в держателе на стене, блестящее, золотистое. И нагнулся, чтобы разглядеть получше.

Да, это и впрямь было золото. Остроугольные кусочки, нарубленные из больших золотых монет. Их там было много, разбросанных по гнилой соломе, источающей запах плесени и нечистот. Я невольно потянулся к ближайшему кусочку, но тут что-то меня остановило. Оглядываясь назад, я стараюсь убедить себя, что это было божественное предостережение или мои собственные обостренные чувства, на самом же деле я просто увидел полчища вшей, которые сновали по соломе и обрубкам монет, как куски сала на раскаленной сковороде. Так что я просто выпрямился.

А в следующий миг кто-то схватил меня сзади и весом своего тела прямо-таки расплющил о стену, выбив весь воздух из легких. Я обернулся. И мне тут же зажали рот рукой.