и тонких рук сиянье наготы,
подернутое дымкой будто /
А в потолок глядела пастораль
с ее полотен безнадежно-грустно…
Всё кончится банальной фразой: «Жаль,
но нам пора, всё было очень вкусно».
/2017/
Квадрат отрешённого мира –
окно его желтое светит
невидимой точкой надира…
И он это всё не заметит:
Свет в доме с колонной ампира,
И в доме всё так же, как прежде:
и всё одиночество мира,
и черное в небе безбрежье…
И космос глядит из той бездны,
и падают звезды над крышей…
Ты – снежная, он – железный.
И ветер взвивается выше…
И всё ускользает, как фото
с засвеченного негатива,
и листья летят с эшафота –
и это жестоко-красиво.
И тени в окне – манекены –
скользят, как немые вопросы:
что дальше… за кадрами сцены?..
А дальше – осень.
/2017/
У тебя на кухне всё ещё уютно:
белые гардины, невесомый тюль,
плюшевый зайчонок смотрит сонно-мутно,
как ласкает нежно занавес июль.
Предлагаешь чаю с месяцем лимона,
сахар серебрится снегом на кайме…
…А она умела страстностью Ньютона
силу притяженья измерять ко мне?
Я, конечно, знаю, что о ней не надо…
Романтичен вечер, отблески стекла…
Угасают в чае звезды рафинада,
и в окно влетает с тополей зола…
Мы с тобою двое в призрачном пространстве,
и не видим третий. Только обернись…
Этот дом остался в сказочном убранстве,
словно в нём навеки поселилась высь.
…У тебя на кухне всё ещё уютно:
на прихватках синих светлые цветы,
и, рассыпав солнце, греются как будто
на холодных стенах желтые коты.
…У тебя на кухне всё еще уютно…
/2013/
Мне стоит щелкнуть пальцами – и свет
в притихшем зале угасает постепенно,
и луч на сцене вырастает, как рассвет, –
и это чувство каждый раз благословенно.
Я лгу себе, сияет маска на лице –
так тонко скроена по моему размеру,
и голос шлейфом вдруг взвивается в фальцет,
и сверху вниз летит, преображаясь в веру.
Что если жизнь – разыгранный миракль
перед премьерой, что должна начаться завтра…
Но я стою в фойе, уже идет спектакль,
и в зеркале большом в глаза мне смотрит
автор.
/2019/
Вы говорите: чуда нет.
Но свет в дожде, как из вуали,
и ваш сияет силуэт
по краю, словно нереален.
И тротуар, как эшафот –
смеяться! /даже если больно/
на ваши шутки без острот,
сживаясь с маленькою ролью.
И в ваших каменных глазах –
свистящий холод дивно-зимний,
который стынет в фонарях,
искрясь лучисто, словно иней.
И мир вокруг, как маскарад, –
программка, сжатая в ин-кварто,
и встреча с вами – наугад
с колоды сброшенная карта.
Вы говорите: чуда нет,
а я дышу почти без вдоха…
мгновенье льется, гаснет свет… –
и это больше,
чем эпоха.
/2019/
Устало смыкают глаза фонари
под небом рассветно-серым,
умеет дрожать еще там, внутри,
где сердце – струна – не вера.
И можно /так редко/ остаться собой,
вминая подошву в листья…
На вкус чуть горчит ее слово «герой»…
и чуть отдается высью…
Машины взлетают в ноябрьский сплин,
как дым… И туманна трасса…
И ты дегустируешь слово «один»,
как воду святого Спаса.
Устало смыкают глаза фонари
под небом рассветно-серым,
дрожит, как стекло, еще там, внутри,
где сердце, конечно, – вера.
/2017/
Винные губы на кипельно-белом,
черные дуги бровей –
маски в шкафу ужасают без тела!
В городе пляска теней.
Новое утро привычно откроет
занавес. Начатый акт!
Каждый спешит, проверяя раскрои.
Маска надета, как фрак.
Кто-то забыл, кто-то выбрал без краски,
кто-то свою роль сыграл, –
тех кукловод отрезает от связки –
в ящики – и в подвал.
Дети крадут у родителей лица.
Главное – выбранный такт:
если разрушить чужие границы,
слабый уйдет на антракт.
Звездная россыпь, чернильная пропасть…
/Грязь с декораций убрать!/
Тише, друзья, очень важно не хлопать,
если сумеешь солгать.
Люди смеются, игра бесподобна…
Тысячи ложных зеркал!
Только одни от эмоций свободны –
Сложенные в подвал.
…Я надеваю сегодня трефовый
облик. /Козырная мать/
Еще один штрих… и я буду готова –
важно – не пере-
играть!
/2013/
Мы не впишемся в плоскость кадра
/объектив откупорен, как виски,
подбородок надменно задран,
ну а я – ухожу по-английски/
/Вспышка камеры/ В позу, милый!
Эта съемка закончится быстро.
Больше – дерзости, меньше – мыла!
Режиссирую я бескорыстно.
Как изысканы брызги света,
/Красный рот, прорисованный четко/
Этот снимок – моя вендетта
/Я сдавалась кроваво, но кротко/
Мы не впишемся в плоскость кадра –
/Ритуал предусмотрен без риска/
Продолжайте, бракуйте, падре! –
Я уже ухожу. По-английски.
/2013/
Когда в тебе нет отречения,
и нет ни шага расстояния,
и города сольются в космосе
в одно единое пятно,
и телефон с холодной трезвостью
звонит, задавленный подушками…
и сердце вдруг засветит звездами
с какой-то дивной высоты,
и голос неземной из прошлого
всего лишь спросит про дела,
и снизит тон почти до шепота,
и станет прошлым наяву,
то небо вдруг застынет льдинами,
как будто лето дружит с зимами,
и ты окажешься не тайною,
а станешь с явью заодно,
а ты окажешься над тяжестью
сдавивших горло тысяч лет,
и это сонное мгновение
вместит объемное «привет»,
вместит туманное ничтожество
всех человеческих веков
и беспокойное пророчество,
и свет далеких городов,
и всю невычурность истории,
