Рембрандт полностью

С точки зрения чистой портретности Рембрандт крайне не надежен, до такой степени склонен он в целях художественной композиции менять не только выражение черт лица, но даже его структуру и самый овал. Он способен при этом изменять направление усов или создать их там, где их нет. Вообще с натурою Рембрандт считается очень мало, если перед ним стоит задача более или менее творческая. По отношению к Титусу мы должны установить, что наряду с портретами, где узнаешь его легко и сразу, существуют изображения иные, где лицо представлено удлиненным, изнеможденным, или почти рыхлым, иногда с неожиданными усами. Так к категории похожих портретов, кроме вышера-зобранных, относится несколько следующих портретов. Копенгагенское изображение Титуса 1656 года соответствует, по-видимому, действительности. Отметим на этом портрете сочетание совершенно детских глаз с намечающимися усами, может быть, добавленными рукою художника. Как почти везде, Титус – в шляпе, на этот раз очень пышной и украшенной жемчужными нитями. Это типичный портрет рембрандтовской кисти, причём семитический тип выражен со всею возможною ясностью. Даже шапка – ермолка с жемчугами укрепляет это впечатление. Открытая белая рубаха, длинною светлою полосою, освещает и смягчает картину.

Дивный портрет Титуса в лондонской галерее Уоллеса опять дает нам его в облике настоящего херувима. Темные зрачки глаз глядят прозрачными стеклышками, выражая неземную нежность. Пышные кудри в дымных кольцах окружают ангельское лицо. Но при всей своей ангеловидности лицо совершенно еврейское. Ангел вообще пришел к нам из стран семитического востока. Он есть создание кушито-ассирийской фантазии в персидском одеянии. Это служебный дух, приносящий разрешение мироправительных задач. Так смотрит на него восточная религиозная онтология, осторожно вносящая в мир элемент трансцендентности. В Библии ангелы появляются очень редко, enmimimeshentinane, потому что жизнь в целом должна управляться реально-имманентными законами, земного бытия. Позднейшее христианское сознание присваивает ангелам уже более постоянные функции, назначая их даже хранителями отдельных людей, рассеивателями дурных снов, устроителями бракосочетаний и т. д. Существует воззрение, по которому человек живет, поддерживаемый определенным количеством ангелов. Ангелы выбывают один за другим, и когда исчезает последний, человек падает мертвым. В таком воззрении всякая имманентность устранена, и жизнь человека приобретает автоматический характер управляемости высшими силами. Если Титус представлен у Рембрандта с ангельским видом, то это ангел совершенно еврейский, он далек от вмешательства в ход и порядок земных дел и занимает выжидательно-созерцательное положение. С отсветом Элогима на лице он глядит задумчиво и нежно, среди будничных треволнений земли. Образ Титуса удался Рембрандту в высшей степени. Без этого образа, явно любимого художником, в искусстве его не было бы празднично-эстетической ноты, столь редкой у него и столь мало ему свойственной. Но не только в искусстве Рембрандта, но и вообще в искусстве Голландии, всех веков, мы редко встречаемся с аналогичными созданиями художественной кисти. Существа бесплотные, эфирные, как бы висящие в воздухе, безутилитарные, никогда не давались нидерландскому гению, несмотря на то, что, например, Ван-Эейки и Мемлит приближались к этой теме. Ангелы у них реалистичны, но музыкальность парящего настроения налицо.

Образ Титуса к двадцатилетнему возрасту начинает заметно меняться. Болезнь выступает на его лице, сообщая ему вид неприятной изнеможденности. В восемнадцать лет это почти пациент лечебницы, умирающий молодой муж, со всеми клиническими признаками преждевременного увядания. Особенно неприятно действует на глаз и легкая стилизация жиденьких усов кончиками вверх, с видом военного щегольства, совершенно не идущего к общему типу и состоянию этого человека. Книга в руках этой вытянуто-стоящей фигуры тоже очень мало гармонирует с обликом больного Титуса. И всё-таки отметим одну чудесную деталь. Исчезающий человек держит книгу, как высшее сокровище, как еврей держит Тору – влюбленно-почтительным напряжением кистей, с трепетно раздвинутыми пальцами. В руках стоящего Титуса книга, как орудие чтения, кажется неуместною. Но книга, как святыня, как духовный амулет, изображена в высшей степени знаменательно, и если с этой точки зрения взглянуть на картину, она становится оправданной, естественной и прекрасной. Отметим композиционную деталь. Фигура юноши не занимает середины портретного холста, но отнесена влево, причём композиционный центр тяжести находится в изображенной книге.