Рембрандт полностью

Несимпатичный еврей не симпатичен в максимальной степени, касается ли это наружности или душевных свойств. Чем можно объяснить такое явление? Почему уродливый у Виктора Гюго ещё может привлекать женщин, и скорее ужасает, чем отталкивает, а какой-нибудь еврейский урод возбуждает почти всеобщее отвращение? Кто бывал в восточных городках, где-нибудь в Смирне, среди спаньолов, среди испанских евреев, называемых сефардим, тот не раз встречался с человеческими экземплярами, почти пугавшими своим видом. Восточный урод уродлив элементарно, насквозь, вплоть до своих расовых корней, чего не бывает с уродом западноевропейским. В Европе искажение человеческого облика касается только наружного покрова. Оно периферично. Часто движения души, струящийся из глубины свет смягчают физическую дисгармонию отблеском благородной натуры, и человек, при всём своём безобразии, может казаться даже привлекательным. Обличье само по себе не страшно, если не задета органическая или расовая структура человека. Если речь идет о каких-нибудь искажениях, коснувшихся психики человека, то цельность расового корня может даже восполнить их в такой мере, что общее впечатление от него не только не угнетает, но даже способно в иные минуты возвышаться до большого патетического сочувствия. Таков изысканный образ евангельской грешницы, Маргариты Готье или Манон Леско. У евреев такое явление не встречается.

Еврейская Маргарита Готье есть какой-то невообразимый нонсенс.

Что же касается до евангельской грешницы, то образ её в легенде равно потерял какие бы то ни было реальные или национальные черты. Монистичность еврейского духа имеет своим последствием то, что нарушение равновесия в физической или в моральной области поражает сразу всего человека, от периферии до его субстанции, насквозь. В равной степени гармония создает тут образцы совершенства, может быть, не сравнимые ни с чем в мире. Как хорош хороший еврей! Как прекрасна красивая еврейка! Но вот дисгармония поколебала расовый корень, и перед нами уже не просто некрасивое существо, а бердичевский фактор или невыносимая мегера – то, что так страстно ненавидел гениальный Вейнингер. Явление это, понятное с биологической стороны, имеет и свои моральные психологические объяснения. Тот комплекс свойств, который адекватен расе, сам по себе у евреев так велик и целен, что частичное поражение материального корня отражается искажением существа человека. Колеблется вдруг весь огромный фонд национальных атрибутов данной индивидуальности. Гений еврейского народа притязает на многое – и потому предъявляемые к нему требования особенно высоки. Был бы какой-нибудь преступник не евреем, и не было бы около него столько криков негодования, сколько раздается около преступника семитического происхождения. Шейлок вызывает больше возмущения, чем русский кулак, несмотря на то, что бесчисленные православные мироеды в сто раз безжалостное тех еврейских ростовщиков юга России, о которых имеется огромная антисемитическая литература. Тут бьющая в глаза несправедливость в оценке оказывается бессознательным комплиментом в сторону евреев. Антропофагу мы более простим, чем англичанину, уличенному в каких-нибудь античеловеческих деяниях. Важен во всём этом вопросе выставленный нами принцип: если искажение не задевает расовой основы, оно не имеет никогда значения абсолютного дефекта. В противном же случае антипатия к явлению обнаруживается даже при микроскопически малом отрицательном признаке. Пересчитаны все пятнышки, все прегрешения у евреев, обозначающиеся рельефно в свету семитического гения.