Рембрандт полностью

Портрет из коллекции Чарльса Моррисона представляет собою нечто исключительно замечательное. Живописная техника здесь сочеталась с психологическим талантом Рембрандта в ослепительном аккорде. Гендриккия накинула на почти обнаженное тело белый пушистый плащ. Рубаха лежит только едва видным краем вдоль плаща, но и она распахнута широко. Плащ играет в картине особенную роль. Перед нами не «Венера в меху» Захера-Мазоха, с её садическими наклонностями, но перед нами всё-таки Венера и всё-таки в меху. Странная вещь: есть в мехе что-то тепло-интимное и зовущее к раскрытиям эротических настроений. Меховые накидки лучшее украшение женщин, страстно ими любимое. Только получив в свой кругозор такую красавицу, как Стоффельс, плоть от плоти жирной и сочной голландской земли, Рембрандт впервые столкнулся с вопросом о живописной Венере в искусстве. Может быть, создавая этот портрет 1652 года, Рембрандт заглядывался на аналогичные произведения Тициана и Бордоне, или даже Джиорджионе, но при всём разительном сходстве с тициановскими героинями, моррисоновский портрет всё-таки превосходит по своей гениальности лучшие шедевры великого венецианца. Конечно, мы разумеем здесь не колористические эффекты, в которых Тициан несравненный мастер, а существо изображения, ту озаренность его изнутри, которую мог дать только духо-носитель и духовидец Рембрандт. Но вместе с тем моррисоновский портрет является и апофеозом арийской женщины, могущим стать рядом с изображением еврейской невесты, с изображением Эсфири в замечательной библейской картине, или с бессмертным офортным этюдом шести голов, о котором мы говорили выше с таким восхищением.

7 июля 1924 года

Лицо Гендриккии – уже не младенческое. Оно полно женственного очарования в арийском типе. Лоб мягкий, светлый, достаточно высокий, скрывающий под собою родник плещущих мыслей. Он выше лба античных лиц, а также и героинь тициановской кисти, с которыми так роднят Гендриккию черты её лица. Ничего за этим лбом не чувствуется отвлеченного, никаких сгустков морально-иератического пафоса. Всё в нежном разливе одного женственно-эмоционального настроения, искусительно-красивого в своей зазывной и ласковой теплоте. Может быть, Гендриккия на этом моррисоновском портрете слегка идеализирована Рембрандтом применительно к типу, излюбленному венецианским гением, но сразу видно уже по одному лбу, что это не итальянка. Итальянка таит в своей крови принцип круглой законченности, завещанный ей этрусским элементом, поддержанный и развитый чувственно-волевою культурою многих веков. Гендриккия так близка к земле, что от неё как бы исходит благоухание разрыхленной почвы. В Италии горы, вулканы, леса, а тут, в Голландии, пески, дюны и летом яркая зелень лугов, под насыщенным парами небом. А подо лбом Гендрикки две дуги прелестных и нежных бровей. Так же нежно и выражение глаз, кокетливо-мечтательно глядящих из своего влажного лона. Итальянский глаз – живой и сверкающий. Это цветной фонарик, освещающий путь в темноте насыщенных прозою чувств и настроений. Фонарик горит и руководит. Французский глаз блестит холодным и нарядным блеском остроумия, в который облечен темперамент. Темперамент заостряется в иглах остроумия. Это шампанское, пенящееся и играющее, но не колющее и опьяняющее. Немецкий глаз женщины чреват полновесною сантиментальностью, драматизирующей эротическое чувство. Глаз голландки равнодалек от всех бездн, лишен огненного темперамента и говорит о любви более спокойной, в произведениях Терборха (тер-Борха), Мириса, ван дер Меер Делфтского, и других художников семнадцатого века. В темпераменте своём голландка близка русской женщине: пожары её недолгосрочны, В её чувствах всегда слышится прохладный ветерок, дразнящий и завлекающий. Вот какие глаза у Гендриккии Стоффельс. Они ласкаются к чему-то в спокойном свету. Вся нижняя часть её лица, ухо и шея – всё это залито нежнейшими тонами. Нос и рот вибрируют в чувственном ритме. Нижняя губа слегка припухла над ямочкою подбородка. Длинные подвески серег купаются в светлой ублажающей влаге. Всё вообще в портрете бело, светло, полно ровных скрипичных аккордов на певучей высоте. От этого портрета можно не отрываться целыми часами – так он слитно чудесен в своём соединении здоровой крестьянской основы изысканною культурою городов.