Рембрандт полностью

Скажем ещё несколько слов об Эделинке и Пьере Древе. Эделинк перевоплощал картины резцом. Передо мною много портретов, им гравированных, из которых я остановлюсь на портрете гравера Нантейля, зятя Эделинка, а также на большом коленном портрете Людовика XIV. Гравюра исполнена тою же совершенною манерою резца, достигшего технической виртуозности. Та же простая овальная рама, благородная в своём изяществе, излюбленная в XVII веке. Та же характеристика лица и волос. Та же материальная существенность во всех подробностях, о которой мы говорили выше. У Ван-Дейка всё растительно и цветочно, тут же всё – медное дыхание резца, придающее гравюре вес и монументальность. Что же касается работавшего на закате портретно-гравюрного века Древе, то, по единогласному мнению историков искусства, центр тяжести его мастерства заключается в изображении не лиц, а материй, предметов, аксессуаров. Портрет Роберта де Котта особенно пленителен. Он известен под названием «Красивая рука». Трудно забыть белую руку, простертую вниз и указывающую на какие-то бумаги.

Французские портретисты занимают место рядом с портретистами голландскими и фламандскими. Их произведения уже вполне эмансипированы от органических недостатков нидерландских мастеров типа Баксара, Терборха, Гельдера, и других. Всё в них живо, слито с миром, индивидуально и характеристично. В них, кроме того, заключена расовая склонность к красоте и великолепию, а также горячая эмоция национального темперамента. В этом отношении французский портрет по своему художественному совершенству должен быть поставлен в один ряд с портретами Ван-Дейка и Рубенса. Но у Ван-Дейка мы открыли замечательные биологические черты, каких нет в портрете французском. Французские люди слишком культивированы, чтобы в лицах их могла запечатлеться та жизнерадостная гротескность, которую мы констатировали в богемных героях Ван-Дейка. Тут всё сознательно-психологический мотив, достойный наследников Рима. Даже пышность и великолепие материи напоминают времена Помпея и Августа. В дальнейшем же своём развитии французский портрет ещё решительнее, ещё более отошел от нидерландских истоков, вступив в век рококо.

При жизни Рембрандта, в момент расцвета его деятельности, ко времени выставки картины «Ночной Дозор», полковником Зигеном был изобретен новый способ гравирования, допускавший передачу полутонов и всех эффектов светотени. Резец и офорт рисуют только линиями, более или менее тонкими, более или менее сближенными, более или менее перекрещивающимися. Цельного же перехода нюансов света один в другой, как например, в фотографии, эти средства не дают. Техническая сторона нового способа гравирования заключалась в следующем. Берется обычная медная доска и посредством инструмента, называемого гранильник, гребень или скребец, поверхности доски придается шероховатый вид. Если такую изборожденную во всех направлениях доску покрыть черной краской и сделать с неё бумажный оттиск, то получится впечатление черного бархатного тона. На такую доску наносятся иглой суммарные контуры изображаемого предмета и затем другим инструментом – скоблилкой или гладильником – выполировываются в разной мере части доски, предназначаемые дать место световым сторонам картины. Так как медь мягкий металл, [то] при едва чувствительном изменении её поверхности доска может давать лишь весьма ограниченное число действительно живописных листов. Такова несложная, но остроумно скомбинированная техника черной манеры, называемой в Англии меццо-тинто, а в Германии Schabkunst. Изобретенная первоначально Зигеном, она в течение десяти лет держалась в строжайшем секрете, после чего в него были посвящены принц Рупрехт и каноник Фирстенбург. Из Нидерландов она перешла в Англию, где в сущности и нашла свою вторую родину. Англичане и до сих пор высоко ценят меццо-тинтную гравюру, достигшую процветания только в Англии, во второй половине XVIII века. Впрочем, в этой стране меццо-тинтная гравюра имела своих представителей, весьма даровитых, такие и в начале XVIII века и даже во второй половине и в конце XVII века… Первым профессиональным гравером, посвятившим себя всецело «черной манере», был Валлеран Вальян, но и его произведения, по сравнительной грубости ещё элементарных инструментов и недостаточному искусству в пользовании ими, должны быть причислены к инкунаболам этой манеры. Таким образом, первым художественным гравером в «черной манере» следует признать Исаака Бекетта в Англии, открывшего собою целую плеяду тонких меццотинтных граверов, с Джоном Смитом во главе.

Предо мною две инкунабулы этой манеры, написанные Валлераном Вальяном. Из них одна – портрет Дильгерса – помечен годом смерти Рембрандта: 1669. Портрет в целом грубоват, следы скребца бросаются в глаза даже издали. Светлый воротник и скудно освещенные руки подверглись несовершенной полировке. Материя, костюм, бутафория переданы примитивно.