Весьма замечательны и два других портрета, филадельфийский и лондонский, оба 1645 года, особенно лондонский. Здесь светотень господствует исключительно. На почти черном фоне дерева выделяется ярко освещенная часть лица. Вот где светотень является патетическим нимбом, схваченным из глубин символической философии того времени. Художник говорит во мраке:
Остановимся теперь на одном портрете, вызывающем большие недоумения. Портрет этот писан в 1644 году и хранится в Лондоне, в коллекции Гольфорда. Каталог считает этот портрет изображением человека с мечом. При ближайшем рассмотрении, однако, предмет оказывается не похожим на меч. Что же касается положения обеих рук, прилипших к нему, то оно почти нелепо, если допустить, что человек держит меч или саблю. В самом деле, кто держит меч в ножнах двумя руками, в вертикальном положении, острием кверху. Все изменяется и вся поза становится живою, естественною и даже прекрасно схваченною, если допустить, что в руках находится свиток Закона, облаченный, как это и принято, в дорогую, разукрашенную серебром, кольцами и бляхами традиционную рубашку. При таком предположении нельзя не найти, что руки держат Тору с нежным благочестием, именно так, как это подобает. Если обратиться затем к бледному лицу изображенного в чудесной светотени человека, то мы окажемся перед красивым семитом, богобоязненным и благородным в своей сдержанной серьезности. Дань габиме отдана только в костюме, в усах и в шевелюре. Картина наводнена странным светом, распространяющимся от верхнего угла фона и освещающим руки, держащие Тору Лицо освещено самостоятельно, изнутри, из самого себя, как это всегда бывает у Рембрандта. Руки же и Тора озарены светом, мерцающим сверху. Конечно, мы тут имеем дело с очень сложною концепцией. Тут и свет, рожденный из мрака, таинственный, подчеркнутый темной портьерой, и Тора Элогима в благочестных руках, и медальон на груди из двух концентрических кругов, совершенно в духе масонских символических знаков – всё свидетельствует о том, что это не простой портрет, а картина с глубоким содержанием, подлежащая дешифровке. И при этом манера Рембрандта секретничать, прятать от профанов свои кабалистические тенденции под внешними, ничего не говорящими, знаками, вся налицо. Для всех тут – меч. Но вглядитесь ближе и вы уже не отделаетесь от сомнения. Простой меч обращается в символический, и положение рук, до тех пор детски невозможное, становится художественно-понятным и чудесно переданным.
Остановимся ещё на двух портретах 1645 и 1656 годов, принадлежащих к прекрасным произведениям мастера. Портрет духовного лица, находящийся в Берлине, в частном собрании Карстаньен, останавливает на себе внимание. Проповедник представлен сидящим за раскрытой книгой, с пенсне в руках и с пером за ухом. Внешность еврейская. Лицо благородное, сосредоточенное и серьезное. Совершенно очевидно, что проповедник размышляет над только что прочитанным текстом, может быть, над темою предстоящей проповеди. Что касается поясного портрета 1658 года, то здесь опять мы встрчаемся с настоящим лунным видением, своеобразие которого увеличивается ещё и странною треугольною формою берета. Правая рука собрана в типичном для еврея жесте и положена на грудь. Выражение лица молитвенное. Молитва над миром струится в мистическом свете. И здесь тоже мы имеем влияние духа Менассе бен Израиля на творчество художника.
