Портреты людей, перешедших за грань юношества и ещё далеких от старости, представлены у Рембрандта многочисленно и разнообразно. Мы рассмотрели подробно те из них, где личность вполне установлена, и переходим к портретам неизвестных лиц, по-видимому, разных званий и профессий. Обилие их объясняется, очевидно, бесчисленными заказами, и нет сомнения в том, что большинство исполнено при участии учеников. Никогда не следует забывать, что Рембрандт – это целая фирма, целое учреждение, целое художественное предприятие, с коммерческими целями, столь свойственными гению народа, в среде которого немало яфетидских элементов. Мы не будем поэтому подробно останавливаться на каждом портрете этой категории и ограничимся лишь общею характеристикой. В числе портретов мы встречаем портреты негров, турок, разных восточных людей, и, кроме экзотиков, самый различный и пестрый люд, толкавшийся на интернациональном амстердамском базаре. Такого рода портреты мы игнорируем, хотя и тут попадаются экземпляры, представляющие большое виртуозное совершенство. Но в целом и общем это только курьез в инвентаре богатой фирмы голландского маэстро. Для целей нашего исследования такого рода произведения интереса не представляют. Остановимся на портретах, где дух Рембрандта и кисть его выразились особенно несомненно. Таков, между прочим, портрет лица среднего возраста, 1632 года, находящийся в Нью-Йорке, в собрании Эльсворта. Это произведение замечательное. Забываешь о возрасте, изучая портреты у Рембрандта. В данном случае на нас смотрит лицо, с застывшим озабоченным выражением, со взглядом глаз, совершенно апперцептивным. Человек захвачен мыслью, не витает ни в каких туманах. Лицо сурово, деловито, моделировка его удивительна, и как в позднейших портретах XVIII века, у Кошена или Сент-Обэна, наблюдается удивительное согласование формы парика с тоном лица, так и здесь у Рембрандта мы находим фрез и шевелюру в полной гармонии с внешним обликом человека. Фрез наряден, но, вместе с тем, невелик и скромен, соответствуя видимой сдержанности представленного лица. Этому же лицу идут и скупые, отнюдь не декоративные, волосы, располагающиеся почти без прически на голове.
Некоторые портреты совершенно в духе Рембрандта. Так лейденский эскизный портрет на дереве 1643 года принадлежит, несомненно, целиком кисти мастера. Современному художественному сознанию эскизные наброски говорят иногда больше, чем глазные разработанные и вылизанные произведения. Известно, как мало значения придавал, например, Гольбейн Младший своим портретным эскизам углем, хранящимся ныне в Виндзорском замке, а между тем, по всеобщему признанию, эскизы эти являются непревзойденными перлами портретного творчества. Мы уже видели, до какой степени портретные наброски Ван-Дейка ценнее и интереснее для нас его законченных картин. О великом значении винчианских эскизов и говорить не приходится. Излишне упоминать и об эскизных портретах Давида или Энгра. Вкус к эскизам и рисункам сделался до такой степени господствующим, что мы присутствуем при комическом явлении, когда второстепенные художники, идя за эстетикой века, выпускают в свет незаконченные кистью или иглою произведения, полагая этим обстоятельством возбудить к ним особенный интерес. Но необходимо быть мастером вообще большим и содержательным, чтобы первоначальный набросок действительно мог захватить. Эскиз в живописи – это та же новелла, тот же фрагмент в литературе, смешные у посредственностей и ценные у художников слова, равно богатые формою и содержанием. Стремление к эскизу замечается даже и в музыке, где уже давно для многих любителей этюды Шопена представляются самым драгоценным из всего, что дал нам этот польский гений. Почти вся новейшая музыка эскизна, при сложности своих конрапунктических фигур и при необычайном богатстве технических средств. Жизнь разрывается на части и каждая часть живет. Это растерзанный Дионис, умирающий и воскресающий одновременно. Некогда масса была важнее отдельного человека, и мы имели тогда широкие полотна, эпопейные картины, монументальные романы, большие оратории и симфонии. Потом пришло время, когда человек поднялся над хаосом себе подобных, и родилась новелла, беглый офорт, индивидуальная симфоническая картина Рихарда Штрауса. Течения мировой истории меняются и изобразительное искусство всегда служит отражателем очередных волн.
Лейденский эскиз в самом деле замечателен. От него нелегко оторваться. Выражение душевной и умственной муки в лице захватывают. Вместе с тем передано что-то глубоко человеческое. Это произведение относится к тем перлам Рембрандта, где каждый нерв трепещет. В законченном произведении трепет исчез бы. Картина выиграла бы в живописности, но потеряла бы в пафосе. Густая тьма и рассеянный свет сплелись вместе в чудесный аккорд. Получилось какое-то лунное видение в тумане.
