Если взглянуть на женщин Рембрандта, то с удивлением замечаешь, как мало среди них женщин соблазнительных, искусительных, пленительных с нашей новоарийской точки зрения. Мы уже отметили какой-то органический дефект в творчестве Рембрандта, отсутствие пластичности в созданиях его кисти, особенно в трактовке женщины. Редким исключением явилась в этом смысле Гендриккия Стоффельс. Преобладающий тип женщины у Рембрандта это не Ева искусительница, а мать, носящая в чреве детей, в страданиях их рожающая, их заботливая нянька и воспитательница. Таков, впрочем, и взгляд евреев на женщину от века. Мы уже касались этого пункта по существу в наших анализах. Взглянем же теперь на этот вопрос со стороны внешней, телесной и эстетической, чтобы дополнить характеристику рембрандтовского искусства в одном из существеннейших его выражений. Женщина у Рембрандта не растительна, не гибка, лишена приятной пассивности, несколько грузна и тяжеловесна, точно она сделана из муки, из рыхлого теста. Такой материал допускает и некоторое разнообразие. Мука бывает различная, от разных зерен, от разных злаков. Есть черный питательный хлеб, прочный, вкусный, тяжелый хозяин стола, иногда и пренебрегаемый, но в сущности – фонд и основа простой еды. Мужик кладет его в торбу и уходит с ним в поле на работу. Такой хлеб приобретает особенно значение в голодные годы, когда на счету каждая его корка и таким соблазнительным кажется большой каравай. Кража такого каравая – это похищение великой ценности, и в неурожайные годы на этой почве возникают всякие преступления. Самое слово «хлеб» становится вдруг символом чуть ли ни самой жизни. Даже суррогаты его составляют предмет вожделения для многих. Но, кроме черного хлеба, существуют различные градации хлеба по составу и роду муки, по структуре теста и по способу печения. Булочки пекутся иначе, чем черный хлеб, и включают в себя разные ингредиенты – яйца, молоко, ваниль, шафран, изюм. Большие булки из чистой крупчатки с изюмом, обсыпанные маком или тмином, с розовой безупречной корой, сдобные, плотные и круглые – это уже субботний подарок и апофеоз хлебопечения. Имеются, впрочем, ещё и хлеба пол-белые, с темно-серым налетом, пеклеванные, ситные. Следя за всеми их разновидностями, мы дойдем и до медовых пряников, обсахаренных, начиненных разными пряностями и орехами, часто тяжелых и приторно-сладких, кончая и легкими мятными белыми и мягкими лепешками. На взгляд – большое разнообразие. Но это разнообразие всё-таки бедно. Во всяком случае, оно заключено в пределы всё того же единого хлебного фонда, всё той же муки, питательной или вкусной. Черный хлеб рассчитан только на питательность, пряник же только на вкус.
Если приступить к обозрению экземпляров рассматриваемого рода творчества у Рембрандта, к обозрению женщин, личности которых не установлены, то мы найдем среди них представительниц всех видов доброго человеческого теста. Перед нами бесконечное множество булок, булочек, ситников, пряников и увесистых черных хлебов. Всё хлеб. Всё питательная мука на потребу людям. Возьмем несколько портретов в хронологическом порядке их написания. Находящийся в Гаагском музее портрет молодой девушки сразу дает нам тип суховатой голландской булочки, с двумя мокрыми изюминками глаз, под кругло-выпяченным высоким лбом. Волосы гладко зачесаны назад. Но голове старящий кружевной чепчик. Фрез точно белое фаянсовое блюдо для булки. Всё мило, аппетитно и нисколько не волнует. Стоишь перед таким портретом и, не переживая никаких особенных эстетических эмоций, хвалишь миропорядок, в котором так много хороших и добрых вещей. Вообще можно жить на белом свете, не вдаваясь ни в какие безумия, – да так и живет добрая доля людей. Хорошая вещь крупчатка. Другая булочка из берлинской коллекции, от 1631 года, немножко обгоревшая при выпечке, представлена опять девушкою, стоящею у стола, с открытым ящиком. Тот же чепчик, тот же фрез. Руки пухлые, свисающие вдоль платья, без намека на пластику. В этой девушке не заключено ни одного растительного эмбриона. Всё мука и только мука.
