Вот у Ромулуса цепочка чуть не в два метра длиной, а он ее не носит – отдал Дамьяну – ничего не жалко для братишки друга. Дамьян вздохнул и поковылял к окну, тронул рукой висящую гирлянду из волчьих голов. Что-то сегодня его изломанная нога болит сильнее обычного. К дождю, что ли? Всегда ему казалось кощунством использовать награду Ромулуса по тому назначению, для которого он ее отдал. Под подушку положить – это другое дело, но намотать на ногу…
За окошком топот, ну не вервольфы, а стадо кабанов, ей-ей! «Кабаны» бежали, на ходу перекидываясь – только что группка подростков и вот уже стайка волчат, мчатся, покусывают друг друга на ходу за уши, холки. А один, самый мелкий, зубами щёлк, да за хвост ненароком, и вот уже куча-мала катится обратно – щенок, взвизгнув, рвется сбежать, пока уши не порвали, ишь чего, за хвосты тяпать!
Волчата кубарем покатились: где чей нос, где чей хвост, понять невозможно, рычание, ворчание, скулеж, рявк и опять визг.
- Кончайте! – Дами, распахнул створки и высунулся из окна. – Он не нарочно же!
Меховой клубок распался, волчата перекинулись обратно в людей. Вот и стоят под окнами друзья Дамьяна Костаке и его брат Михай, пара-тройка их знакомых и слегка потрепанный Матей. Вечно он за старшими рвется.
- Дами! – радостно завопил Костаке, подпрыгивая нетерпеливо. – Айда с нами!
- Там сегодня взрослых много, - ненавязчиво добавляет Михай, - даже Ром хотел прийти посмотреть, - и невинно так глазами за облачками следит, дескать «а что я сказал»?
А еще друг, называется!
- Не пойду я никуда! – отрезал парнишка, сердито блеснув черными глазами, захлопнул окно и задернул занавески. - А вам лучше одеться, бегаете тут голые…
Вот еще, не хватало, не пойдет он никуда! На дороге сначала тишина, потом возня, затем робкое «Дами!», а дальше какая-то суета.
Дами осторожно отогнул уголок занавески: никого под окнами нет, только пыль в конце улицы. Разочарование и обида «могли бы и поуговаривать», уступили место пониманию «что делать, не хотят опаздывать, а времени нет».
И впрямь – часы на городской ратуше пробили семь раз. Сейчас начнется Бег.
Дамьян осторожно потянул с окна связку Ромулусовых призов, намотал на ногу, завязал сверху чистой тряпицей и, опасаясь наступать на нее в полную силу, проскакал на другой к кровати. Вроде и вправду легче стало. «Даже Ром хотел…» - вот уже и друзья подкусывают его Ромулусом. И брат наверняка знает, но молчит, а Рому и дела нет до какого-то там Дамьяна, младшего брата его лучшего друга. А сам Дами даже не знает, что лучше, пусть так и остается, или пусть заметит его могучий вервольф с роскошной шубой и жгучими черными глазами, что дважды были так близко, так рядом.
***
Дамьян той зимой «болел», как всегда, за своих. Свои - это, конечно, Костаке с братом.
Когда Старейший сделал отмашку, со старта рванула бурная река порыкивающей серой стаи волчат-оборотней. Они неслись, мчались, взрывали снег лапами, азартно дыша, целеустремленно гнали к заветной финишной черте. И был их бег-полет таким поразительно завлекающим, гипнотически увлекающим за собой, что Дамьян, стоявший на изломе Состязательной тропы, увидев приближающихся волчат, летевших, едва касаясь земли лапами, заволновался почему-то, и словно захватила его какая-то древняя магия «быть в стае, быть среди своих, делать то же, что и собратья», неожиданно перекинулся и, пристроившись в бок кому-то из бегунов сам помчался, полетел, не чуя под собой лап, счастливый, свободный!
Он действительно полетел тогда. Только не по тропе, как ему потом объяснил брат, всё видевший, но не успевший помочь. Слишком далеко находился.
Тропа, делавшая поворот над оврагом, не вместила в себя широкую реку бегущих. И если все успели среагировать и прижаться друг к другу, сузить строй, то один хромой волчонок не сумел удержаться на узкой полоске огороженной дороги и полетел вниз, на камни оврага.
Дамьян и не понял этого, потому что полёт для него не закончился на булыжниках – в воздухе падающего хромоножку перехватил Ромулус и мощным прыжком преодолел овраг. Как он сумел совершить такой огромный скачок, было совершенно непонятно, но факт – Дами выпустили из осторожного захвата зубов и бережно положили на землю в безопасном месте. А он лежал уже перекинувшийся, раскинув руки и ноги, совершенно одуряюще счастливый, с шалой улыбкой и смотрел в небо вечернее, звездное… потом звезды пропали и на их месте появились глаза.
К глазам, конечно, прилагалось и лицо, причем знакомое, но это Дами разглядел мгновением позже, когда смог сфокусировать взгляд.
Молодой мужчина с волчьими ушами усмехнулся по-доброму и потрепал по волосам:
- Ну, как тебе перелет?
Дамьян, всё еще ощущая в груди восторг и упоение, вдохнул ночной воздух, поднял лицо вверх и завыл – ликующе, несломаным еще голосом, и кто-то подхватил его вой, страстно и так же торжествующе. Два голоса глубокий баритон и дискант смешивались в восхитительном дуэте, кто не пел так – не помня себя, полностью сливаясь с другим существом, тот не поймет.
Потом вой затих, и словно одно создание превратилось в два.
