- И ее...
- Шестая...
К этому времени у меня были шесть готовых сборников.
Редактор хотела мне помочь. Но что она могла - бесправная, запуганная, робкая?!..
Теперь я решил действовать четко и официально.
Никаких товарищеских переговоров. Регистрирую книгу. Жду рецензии, Потом... Что, собственно, будет потом, я не знал.
Я был уверен, что рукопись мне возвратят. Зачем же, спрашивается, тел я в издательство? Неискушенному человеку это трудно объяснить. Казалось бы, все понимаешь. И все-таки надеешься...
Книгу зарегистрировали. Я положил ее на стол Чепурову. Главный редактор увидел название и сразу же заметно поскучнел. Он ждал чего-нибудь такого:
"Герои рядом" или, как минимум, - "Душа в строю".
А тут - загадочные и неясные - "Пять углон". Может быть, речь идет о пятиконечной звезде? Значит, глумление над символом?
Я ждал три месяца. Потом зашел в издательство.
- Это так своеобычно, - начала было редактор.
Я вежливо прервал ее:
- Когда будет готова рецензия?
- Я еще не отдавала...
- Почему?
- Хочу найти такого рецензента...
- Не ждите. Отдайте любому. Мне все равно.
- Но ведь книгу зарежут!
- Пускай. Тогда я буду действовать иначе. (Как? )
Мне надоело. Есть у вас кдкой-нибудь список постоянных рецензентов?
- Есть. Вот он.
- Кто там первый?
- Авраменко.
- Отдайте ему.
- Авраменко поэт. Кроме того, он недавно умер.
- А кто последний?
- Урбан.
- Жив?
- Конечно. Господь с вами...
- Дайте Урбану.
- Действительно. Как я нс сообразила?! Урбан - знающий и принципиальный человек. Он поймет, насколько это своеобычно...
Я ждал еще три месяца. Потом написал в издательство:
Уважаемые товарищи!
В июле 1975 года я зарегистрировал у вас книгу "Пять углов" (роман в двух частях). Прошло шесть месяцев. Ни рецензии, ни устного отзыва я так и не получил. За это время я написал третью часть романа - "Судейский протокол".
Приступаю к написанию четвертой, Как видите, темпы моей работы опережают издательские настолько, что выразить это можно лишь арифметическим парадоксом.
С уважением С. Довлатов.
Смысл и цели этого письма казались мне туманными.
Особенно неясным выглядел финал.
Кстати, чаще всего именно такие письма оказываются действенными. Поскольку вызывают у начальства тревогу.
СОЛО НА УНДЕРВУДЕ
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
"Когда мне наконец предоставят отдельное жилье? "
Удивленный директор вызвал рабочего; "Что это за фокус с наждаком! "
Рабочий ответил:
"Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так еще подумаешь малость... "
И рабочему, представьте себе, дали комнату.
А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции...
Через шесть дней мне позвонили. Рецензия была готова. Так я еще раз убедился, что доля абсурда совершенно необходима в ответственных предприятиях.
До этого мне стало известно, что Урбан готовит положительную рецензию. Общие знакомые говорили, что роман ему понравился.
И вот рецензия готова. Редактор позвонила:
- Заходите.
Я пошел в издательство.
- Рецензия довольно своеобычная, - прошептала она.
Я быстро прочел:
"Сергей Довлатов писать умеет. Речь у него живая и стремительная, характеристики острые и запоминающиеся. Он чувствует психологические ситуации и умеет рисовать их. Диалоги часто включают не только экспрессивную нагрузку, но и серьезные мысли. Вообще по всему тексту рассеяно немало интересных психологических наблюдений, сформулированных остроумно, ярко, можно сказать - в состоянии душевного подъема, открывающих глубину в человеческом сердце, в отношениях между людьми... "
Комлименты насторожили меня. Я, как обычно, деловито заглянул в конец:
"... Издавать роман в подобном виде вряд ли представляется целесообразным... *
Остальное можно и не читать.
Что ж. Примерно этого я и ожидал. И все-таки расстроился. Меня расстроило явное нарушение правил.
Когда тебя убивают враги, это естественно. (Мы бы их в автобус не пустили. ) Но ведь Урбан действительно талантливый человек.
Знаю я наших умных и талантливых критиков.
Одиннадцать месяцев в году занимаются проблемами чередования согласных у Рабиндраната Тагора. Потом им дают на рецензию современного автора. Да еще и не вполне официального. И тогда наши критики закатывают рукава. Мобилизуют весь свой талант, весь ум, всю объективность. Всю свою неудовлетворенную требовательность. И с этой вершины голодными ястребами кидаются на добычу.
Им скомандовали - можно!
Им разрешили показать весь свой ум, весь талант, всю меру безопасной объективности.
Урбан написал справедливую рецензию. Написал ее так, будто моя книга уже вышла. И лежит на прилавке.
И вокруг лежат еще более замечательные сочинения, на которые я должен равняться. То есть Урбан написал рецензию как страстный борец за вечные истины.
Сунулся бы к малограмотному Раевскому! Ему бы показали "вечные истины"! Ему бы показали "объективность"!,.
Умный критик прекрасно знает, что можно. Еще лучше знает, чего нельзя...
Я потом его встретил. На вид - рано сформировавшийся подросток.
