В общем, район у нас спокойный. Не то что Брайтон или даже Фар Раковей. Многие из русских эмигрантов научились зарабатывать приличные деньги.
Наиболее удачливые купили собственные дома.
А неудачники поняли главный экономический закон.
Хорошо здесь живется миллионерам и нищим.
(Правда, миллионером в русской колонии считают любого терапевта, не говоря о дантистах. ) Много и тяжело работают представители среднего класса. Выше какого-то уровня подняться нелегко. И ниже определенной черты скатиться трудно.
Самые мудрые из эмигрантов либо по-настоящему разбогатели, либо вконец обнищали. А мы с женой все еще где-то посередине. Сыты, одеты, бывали в Европе. Меню в ресторане читаем слева направо.
А ведь первую кровать я отыскал на мусорной свалке. То. да, четыре года назад мы оказались в совершенно пустой квартире. Хорошее было время...
МЫ СТРОИМ ПЛАНЫ
Перед отъездом все мои друзья твердили:
- Главное, вырваться на свободу. Бежать из коммунистического ада. Остальное не имеет значения.
Я задавал им каверзные вопросы:
- Что же ты будешь делать в этой фантастической Америке? Кому там нужен русский журналист?
Друзья начинали возмущаться:
- Наш долг - рассказать миру правду о коммунизме!
Я говорил:
- Святое дело... И все же, как будет с пропитанием?
В ответ раздавалось:
- Если надо, пойду таскать мешки.,. Тарелки мыть... Батрачить...
Самые дальновидные неуверенно произносили:
- Я слышал, в Америке можно жить на государственное пособие...
Лишь немногие действовали разумно, то есть - постигали английский, учились водить машину.
Остальные в лучшем случае запасались дефицитными товарами.
СОЛО НА УНДЕРВУДЕ
Мой друг Шулькевич вывез из Ленинграда семь ратчноных отрезов на пальто. Впоследствии на Западе сшил. говорят, ". ч них чехол для микроавтобуса..
И все же большинство моих друзей, главным образом, рассуждало на философско-политические темы. Был такой популярный мотив в рассуждениях:
- Мы уезжаем ради своих детей. Чтобы они росли на свободе. Забыли про ужасы тоталитаризма...
Я соглашался, что это веский довод. Хотя сам уезжал и не ради детей. Мне хотелось заниматься литературой.
Знакомый журналист Дроздов говорил мне:
- Лично я, старик, устроен неплохо! Но дети! Я хочу, чтобы Димка, Ромка и Наташка выросли свободными людьми. Ты меня понимаешь, старик?
Я вяло бормотал:
- Что мы знаем о своих детях? Как можно предвидеть, где они будут счастливы?!..
Дроздов готовился к отъезду. Научил своих бойких детишек трем американским ругательствам. Затем произошло несчастье.
Жена Лариса уличила Дроздова в мимолетной супружеской измене. Лариса избила мужа комнатной телевизионной антенной, а главное - решила не ехать. Детей по закону оставили с матерью. Заметно повеселевший Дроздов уехал без семьи.
Теперь он говорил:
- Каждый из нас вправе распоряжаться лишь собственной жизнью. Решать что-либо за своих детей мы не вправе.
О Дроздове мы еще вспомним, и не раз...
Подготовиться к эмиграции невозможно. Невозможно подготовиться к собственному рождению. Невозможно подготовиться к загробной жизни. Можно только смириться.
Поэтому мы ограничивались разговорами.
СОЛО НА УНДЕРВУДЕ
Мой знакомый Щепкин работал синхронным переводчиком в ленинградском Доме кино. И довелось ему переводить американский фильм.
События развивались в Нью-Йорке и Париже.
Действие переносилось туда и обратно.
Причем в картине был использован довольно заурядный трюк. Вернее, две банальные эмблемы. Если показывали Францию, то неизменно возникала Эйфелева башня. А если показывали Соединенные Штаты, то Бруклинский мост.
Каждый раз Щепкин педантично выговаривал:
//Париж... Нью-Йорк... Париж... Нью-Йорк... "
Наконец, он понял, что это глупо, и замолчал.
И тогда раздался недовольный голос:
"Але! Какая станция? "
Щепкин немного растерялся и говорит; "Нью-Йорк".
Тот же голос; "Стоп! Я выхожу... "
ТЕЛЕЖКА С ХЛЕБНЫМ КВАСОМ
Как я уже говорил, наш район - Форест-Хиллс - считается довольно изысканным. Правда, мы живем в худшей его части, на границе с Короной.
Под нашими окнами - Сто восьмая улица. Выйдешь из дома, слева железнодорожная линия, мост, правее - торговый центр. Чуть дальше к северо-востоку - Мидоу-озеро. Южнее - шумный Квинс - бульвар.
Русский Форест-Хиллс простирается от железнодорожной ветки до Шестидесятых улиц. Я все жду, когда здесь появится тележка с хлебным квасом. Не думаю, что это разорит хозяев фирмы "Пепси-кола".
По утрам вокруг нашего дома бегают физкультурники.
Мне нравятся их разноцветные костюмы. Все они - местные жители. Русские эмигранты такими глупостями не занимаются. Мы по утрам садимся завтракать. Мы единственные в Америке завтракаем как положено. Едим. например, котлеты с макаронами.
Детей мы наказываем за одно-единственное преступление. Если они чего-то не доели...
СОЛО НА УНДЕРВУДЕ
Наша шестилетняя соседка Лиля говорит:
"Пока жива мама, я должна научиться готовить"
Начиналась моя жизнь в Америке крайне безмятежно.
Месяцев шесть, как подобает российскому литератору, валялся на диване.
