Вскоре и вторая створка потребовала подновления: вместо колончатой надписи СТАЯ БОБОБЦЕ ПОМАГАИ и двух надписей к боковым клеймам КОЗМА И ДАМИЯ появились отливки, у которых часть этих надписей была уничтожена и заменена новыми МИХАЛЪ и ГАВРИЛЪ. От воззвания к богородице уцелели только отдельные буквы, расположенные на самом верхнем поле: …ОБОБ…
Скульптурная часть киевского энколпиона не подвергалась обработке; от многих переливок рельеф центральных фигур и клейм получил крайне грубый рисунок[1263].
Во всех случаях мы видим, что мастера-литейщики XIII–XIV вв. освободили себя от изготовления наиболее сложной скульптурной части креста-энколпиона и пользовались старыми домонгольскими крестами в качестве штампов. Изменению подвергались лишь надписи, скоро ставшие непонятными. Только этим и можно объяснить, что Кузьма и Демьян XIII в. были заменены Михаилом и Гавриилом в XIII–XIV вв. Замена производилась путем подчистки глиняной формы, на которой выцарапывались новые надписи, на этот раз уже не обратные, а прямые[1264]. Приведенный нами пример использования старых изделий литейщиками не единичен. Можно указать еще более яркий пример штампования готовой вещью. В XIV–XV вв. появились (как дальнейшее развитие домонгольских змеевиков) иконки, на обороте которых в круге изображалась голова, опутанная змеями; вне круга помещалось изображение Федора Тирона, пронзающего змея копьем. Такие иконки сами по себе являлись уже сочетанием древнего, содержащего античные традиции змеевика с христианским змееборцем Федором[1265]. Но есть литые иконки больших размеров, чем упомянутые, на обороте которых отлита иконка с Федором и змеевиком; отлита так, что вышел не только самый сюжет, но и рамка иконки и даже сломанное ушко (рис. 135)[1266].
Рис. 135. Змеевик и иконка с оттиснутым старым змеевиком.
Такой отпечаток мог получиться лишь в том случае, если мастер поленился изготовить специальную литейную форму для оборотной стороны большой иконки и поступил следующим образом: из глины им была сделана заготовка для литейной формы, по размерам точно соответствовавшая лицевой стороне. Затем в мягкой глине была оттиснута одна створка маленькой иконки (со змеевиком и Федором, пронзающим змея). Иногда оттиск делался небрежно, и иконка помещалась на глиняной форме эксцентрично, причем направление ее не совпадало с краями формы. Иконка-штамп была значительно меньше формы, и после оттиска на форме оставались широкие поля[1267].
Приведенные примеры говорят о том, что русские мастера нередко использовали старые изделия вместо того, чтобы изготавливать новые модели. Такое преклонение перед образцами, доставшимися в наследство от домонгольской Руси, и их механическое воспроизведение в XIII–XIV вв. может свидетельствовать о некотором упадке мастерства резьбы в первое время после нашествия монголов.
Но одним копированием старых форм русские литейщики, разумеется, не ограничивались: есть много оригинальных новых форм медного литья, возникших в XIV–XV вв. К их числу относится медный змеевик, подражающий киевским, с упоминанием имен Андрея и Евдокии; предположительно он может быть связан с князем Андреем Александровичем[1268].
Один из примитивно изготовленных змеевиков был найден на Куликовом поле, что уточняет дату его бытования[1269]. К XV в. можно условно отнести несколько литых иконок и крестов[1270].
Интересна одна иконка, изображающая Георгия на коне; она отлита в жесткой форме, резаной как пряничная доска. Конь и всадник напоминают деревянную резьбу[1271].
Иногда в русском мелком литье чувствуется наличие готических элементов: один из типов иконки с так называемым «лоном Авраама» имеет переплетения ветвей деревьев, напоминающие стрельчатые переплеты готических окон. Среди деревьев (в «райских кущах») сидят птицы. Возможно, что этот сюжет западнорусского происхождения[1272].
Большая группа датированных медных предметов была найдена при раскопках кладбища XV в. в Старице[1273]. Интересно отметить совпадение некоторых типов с находками в поздних новгородских погребениях[1274].
Вновь созданные образцы медного литья могли точно так же, как и домонгольские вещи, подвергаться механическому размножению через оттиски в глине. Естественно, что при наличии таких тенденций среди мастеров-литейщиков нам трудно ставить вопрос о распространении вещей, изготовленных одним мастером, так как далеко не всегда возможно отличить отливки в форме от последующих отливок в оттисках. Поэтому интересный для истории ремесла раздел — районы сбыта продукции — не может быть разработан на материалах XIV–XV вв.[1275]