К XV в. относится серебряная пластинка от ковчега, на которую наложен черневой рисунок. Поле, предназначенное под чернь, густо штриховалось перекрещивающимися линиями, и контуры рисунка проходились гравировкой. Чернь накладывалась пятнами и, кроме того, заполняла все углубления гравированного рисунка, придавая ему большую четкость[1339].
Применение черни в XIV–XV вв. не носит того массового характера, какой мы наблюдали в XII в. Чернь применяется изредка, как бы случайно.
Перейдем к рассмотрению самого распространенного технического приема в русском ювелирном деле — филиграни или скани.
Высокое развитие сканного орнамента в XII–XIII вв. было прервано татарским нашествием. Тонкая ажурная скань, микроскопические золотые цветы на сканных спиральках, многоярусная скань, создающая воздушный легкий рисунок, — все это требовало сложного оборудования и большого опыта.
В течение целого столетия мы не знаем в русских землях филигранных работ. Очевидно, русские мастера внесли свою долю уменья в ювелирное искусство монгольских государств, где именно в это время скань получает широкое развитие, но на Руси сканное дело надолго заглохло и возродилось вновь лишь в XIV в.
Самые ранние вещи с филигранью послемонгольского периода связаны с Новгородом. Архиепископом Моисеем в 1330 г. был сделан яшмовый потир, оправленный в серебро. Верхний венчик потира украшен сканью[1340]. Очень близок к сосуду Моисея сосуд, связываемый с Антонием Римлянином, который нужно датировать значительно более поздним временем, чем эпоха Антония (начало XII в.), скорее всего XIV–XV вв.[1341]
Скань в обоих случаях не особенно сложна по рисунку и по своему характеру очень близка к домонгольской, отличаясь от нее лишь большей скромностью. С домонгольскими вещами сближает и сочетание скани с крупными камнями в металлических гнездах. Общий характер этих двух сосудов XIV в. говорит о том, что в Новгороде не было такого перерыва в развитии филигранного дела, какой мы наблюдаем в остальных русских землях. Вне Новгорода скань мы встречаем лишь в конце XIV в. на суздальском ковчеге 1383 г. и на окладе евангелия московского боярина Федора Андреевича 1392 г. Из вещей начала XV в. прекрасную скань имеет оклад владимирской иконы (1410–1431). Две последние вещи должны привлечь наше особое внимание[1342].
Рисунок скани состоит из широких спиралей с 10–15 маленькими спиральками, присоединенными к стеблю широкой спирали с внутренней стороны. Общий контур рисунка несколько напоминает стебель ландыша с бутонами нераспустившихся цветов. Скань скручена из трех серебряных проволок: кручение плотное, придающее зернистость каждой нити.
Среди сканных завитков неожиданно появляются отдельные рисунки из гладких проволок. Рисунок составлен из яйцевидных и колбовидных элементов, расположенных или по три (три «колбы», обращенные хвостами в разные стороны) или по четыре. В последнем случае в несколько упрощенной форме воспроизводится рисунок «арабского цветка». Фон внутри яйцевидных и колбовидных площадей остается гладким и не заполняется ничем.
Общий характер орнамента несколько диссонирует с русскими мотивами XIV–XV вв. Нигде, кроме скани, мы не встречаем этих восточных элементов рисунка. Зато они в изобилии имеются среди, рисунков арабских и иранских тканей XIV–XV вв.[1343]
В поисках образцов для сканного орнамента XIV–XV вв. мы невольно обращаемся к Востоку. По счастью, легенда, связавшая с восточной золотой шапкой имя Владимира Мономаха, сохранила нам прекрасный образец настоящей восточной скани XIV в.
Исчерпывающими работами А.А. Спицына можно считать доказанным, что так называемая шапка Мономаха, применявшаяся с конца XV в. для торжественного венчания на царство, является изделием среднеазиатских ремесленников[1344].
На восьми пластинах шапки Мономаха мы видим широкие спирали с завитками, закрученные в 2–3 оборота, совершенно аналогичные «ландышевым» веткам на русской скани. Широко применены здесь яйцевидные и колбовидные языки, из которых складывается «арабский цветок» и ряд других узоров, Языки сделаны из гладкой проволоки, и поле внутри их оставлено гладким, как и в русской скани. Сходство указанных выше русских изделий с золотой шапкой Ивана Калиты почти полное. Отличием русского сканного узора является меньшая геометричность, большая плавность рисунка и меньшее количество вводных мотивов. Наличие хорошего восточного образца филиграни в обиходе московских князей легко могло натолкнуть московских золотых дел мастеров на воспроизведение и переработку сканного орнамента золотой шапки. Древнейший, дошедший до нас образец такой переработки, близкой все еще к оригиналу, дает нам оклад 1392 г.
Мы не можем точно указать, когда началось восприятие с канной техники Востока, но широкой датой является вторая половина XIV в.
Прекрасным образчиком филигранного мастерства является оклад иконы Владимирской божьей матери, изготовленный по заказу митрополита Фотия в начале XV в.