В первом случае мастеру не нужна была особенная тщательность: он просто резал по камню вглубь. На готовом изделии получался рельефный рисунок. В качестве примера можно указать форму для отливки монет, подражающих арабским диргемам, которую можно датировать временем исчезновения подлинных диргемов — серединой XI в. Найдена она была в Витебске[564]. Эта техника часто применялась при литье крестов-энколпионов. Внимание мастера было направлено на то, чтобы вырезать надпись на литейной форме в обратном порядке — для получения правильного позитивного изображения на готовом изделии.
Незадолго до татарского нашествия в Киеве один мастер-литейщик ошибся при нанесении надписи и дал ее на форме в обычном прямом написании. Энколпионы, литые в этой форме, все оказались с обратными надписями, читаемыми только при помощи зеркала. Но можно думать, что данная ошибка не повредила мастеру, так как кресты его работы с обратной надписью (СТАЯ БООББЦЕ ПОМАГАИ и др.) очень часты как в самом Киеве, так и в других городах Среднего Приднепровья. Возможно, что «зеркальный» характер надписи воспринимался, как особый магический заклинательный прием и, быть может, даже содействовал сбыту. Мастер этот работал близ Десятинной церкви в Старом Киеве[565].
При работе над литейными формами для энколпионов одной из сложных художественных задач было выполнение фигур и лиц. Эта работа требовала большого навыка и уверенной руки. По своему характеру она напоминала резьбу гемм[566].
Мастерские по выделке крестов-энколпионов располагались поблизости к крупным церковным центрам. Интересно отметить, что на Киевском Подоле не найдено ни одной формы для литья энколпионов.
Изделия киевских «крестечников» расходились далеко за пределы Киева; некоторые из них оказывались даже в Херсонесе. Любопытно указать на то объяснение, которое дает русским вещам в Херсонесе Кондаков: «В Херсонесе встречены также тельные кресты обычного корсунского типа складней с надписями славяно-русскими: находка их вызвала, конечно, обычное анекдотическое объяснение, что кресты эти должны были принадлежать русским, поселившимся в Корсуни. Конечно, там были русские в составе населения, однако, подобные находки говорят нам о другом факте, а именно, что кресты изготовлялись для вывоза в Россию, но так как греков в XII–XIII вв. было мало, а русских много, и торговля крестами с Русью шла шибко, то изделий для нее изготовлялось с излишком, и иные оставались дома»[567].
Идея постоянного и безусловного превосходства Византии над Русью настолько сильна была в мировоззрении этого ученого, что он, знавший о местном киевском ремесле, предпочел давать такое, поистине анекдотическое, объяснение. Он не допускал мысли, что киевская продукция могла попадать в Херсонес.
Нам теперь легко доказать местное киевское изготовление этих крестов, так как при раскопках найдены остатки мастерских с литейными формами для крестов. Но даже без находок литейных форм можно было установить русское происхождение крестов.
Особый раздел литья в таких формах составляет литье бронзовых зеркал. Среди большой коллекции литых зеркал из белой бронзы, найденных в Княжьей Горе[568], мне удалось обнаружить известное количество литейного брака, который никак не мог служить предметом торговли. По всей вероятности, на Княжьей Горе существовала специальная мастерская по выделке бронзовых зеркал. Любопытно, что в русских курганах и городищах зеркала очень большая редкость, а встречаются они часто у кочевников. Очевидно, каневские литейщики готовили зеркала для осевших поблизости — «своих поганых» — торков и берендеев, а, может быть, и для половцев.
Вторая группа литейных форм с выпуклыми линиями, которые на отливке дают как бы врезанные вглубь линии, появляется позднее первой, так как требуется очень тонкая и кропотливая работа по ее изготовлению из камня. Достаточно сказать, что при выработке формы для одной створки широкого браслета[569], мастеру нужно было уместить на пространстве 4x4 см сложный узор из двух сплетенных ременных плетением сиринов. Все линии двойного контура рельефны. Толщина каждой рельефной линии всего 0,2 мм. Если весь узор вытянуть в одну линию, то длина ее будет 180 см.
Обработка такой формы требовала хорошего материала и инструментов, и опытного мастера-резчика. Значительная затрата труда на изготовление формы могла быть оправдана только при условии массового производства и сбыта, так как тогда наличие такой формы лишь ускоряло производство. Если бы мастеру нужно было сделать всего 2–3 браслета, ему проще было бы нанести этот рисунок прямо на готовое серебро или прибегнуть к литью по восковой модели. Но, очевидно, мастер находил более выгодным изготовить сложнейшую (но прочную) форму, не считаясь с большими трудовыми затратами[570].