Ремесло древней Руси полностью

Примером ранних привозных шлемов может служить неоднократно упоминавшийся шлем с р. Оскола, изданный Э.Э. Ленцем[511]. Шлем имеет характерную полусферическую форму с плавно оттянутым вверх концом. Тулья склепана из четырех пластин медными заклепками. Спереди имеется стрелка для защиты носа и выкружки над глазами. Кольчужная бармица, закрывающая шею воина, прикреплялась посредством сложной системы прямоугольных петель и продеваемого в них особого прута. В ранних русских шлемах (Гульбище — конец IX в., в Гнездове — Большой курган — конец IX в.) мы наблюдаем полную преемственность общей формы шлема, но и отличия в деталях. Шлем из Гульбища склепан железными заклепками, не имеет выкружек для глаз и стрелки для защиты носа. Отсутствует сложное приспособление для прикрепления бармицы, которая была наглухо прикреплена к шлему. Все это говорит о некотором упрощении иранского образца, которое, очевидно, произошло на русской почве. Гнездовский шлем также не имеет прута для бармицы. Особый характер накладных железных полос с кружевным узором, пробитым круглыми пуансонами, делает этот красивый шлем единственным в своем роде и не позволяет сравнивать его с восточными образцами, где подобная орнаментация неизвестна. Высокое развитие кузнечного дела в Смоленске, известное нам по ряду других изделий, могло обеспечить изготовление таких шлемов, где требования прочности сочетались с изяществом. В техническом отношении изготовление шлемов не могло затруднить русских кузнецов, так как умение склепывать пластины они обнаружили хотя бы на очажных котлах.

Шлем из Черной Могилы имеет также свои особенности, не позволяющие зачислять его в разряд кочевнических или иранских: по бокам у него есть два конических отрога, укрепленные на ромбических пластинках. Навершие шлема имеет втулку для прикрепления султана из перьев. Черниговский шлем является первым известным нам русским «золотым шлемом», воспетым впоследствии в поэтических строках «Слова о полку Игореве», летописи и былин: по железной тулье шлема набит медный лист, покрытый позолотой[512].

Прямым продолжением традиций IX–X вв. и прекрасным образцом русского оружейного и ювелирного дела XIII в. является известный шлем Ярослава (Федора) Всеволодича, брошенный им на поле Липецкой битвы 1216 г. (рис. 48).

Традиция сказалась в общей форме шлема, но в техническом отношении он сильно отличается от упомянутых выше шлемов IX–X вв. Весь корпус его выкован из одного куска, а не склепан из отдельных пластин. Это делало шлем значительно более легким, не уменьшая в то же время его прочности. Но от мастера-оружейника требовалось значительно больше умения.

Шлем был весь набит тонким серебряным листом, поверх которого были наложены чеканные серебряные накладки, описание которых найдет место в разделе ювелирного ремесла.

Образцами сочетания оружейной и ювелирной техники XII–XIII вв. являются стальные декоративные топорики, местом производства которых может быть следует считать Суздальскую Русь[513]. Из них особенно интересен легкий стальной топорик со звонком внутри полого обуха. На щеках обуха и на одной стороне лезвия изображена буква А, что и дало основание предполагать, что князь Андрей Боголюбский имел к нему какое-то отношение (рис. 49). Поверхность металла была покрыта насечками и на эти насечки (в горячем состоянии) было набито листовое серебро, поверх которого был нанесен орнамент гравировкой, позолотой и чернью. Детали орнамента находят себе аналогии в русских вещах XII в. Так, например, сюжет двух птиц, сидящих у дерева, хорошо известен по ряду изделий. Своеобразный меандр (на теле змея в инициале на лезвии) имеется на колтах из Тереховского клада, а городчатый орнамент лезвия известен по эмалям XII в.[514]

Последний вопрос, который необходимо разобрать в связи с техникой кузнечного и оружейного дела, это вопрос о применении стали и о закалке стальных изделий.

Сталь является вариантом железа, содержащим известный процент углерода. Наивыгоднейшим оказывается наличие в стали 7–8 % углерода. Особенности стали, ее твердость, гибкость, легкая свариваемость и способность воспринимать закалку были хорошо известны еще римлянам. Возможно, что от латинского «acuale» происходит и славянское название стали — «оцѣль», «оцѣлъ»[515]. Даже среди деревенских курганных топоров XI–XIII вв. удается обнаружить наваренное стальное лезвие. Наварка стали считается труднейшим делом во всей кузнечной работе[516].