Толкнув ее, я услышала голос «тети Лены»:
— Сашура, это ты? Проходи, лапонька моя…
Я удивилась этакой фамильярности, но тут же вспомнила, что это часть Эллининого имиджа, и успокоилась. Скорее всего удочерять меня она не собиралась и записывать себе в подруги тоже. Просто имидж у человека, и надо ему соответствовать.
— Здравствуйте! — крикнула я и пошла вверх по ступенькам на Эллинин голос, как несчастные глупенькие дети бюргеров когда-то шли за дудочкой Крысолова…
Эллина ждала меня в изящной гостиной. Правда, мне эта гостиная показалась слишком кукольной, похожей на домик Барби, только разница была в цвете. Повсюду в напольных вазах торчали розы, и эти розы почему-то напомнили мне о существовании Райкова. Сама Эллина сидела на двухместном диванчике с изогнутыми ножками. Тело Эллины обладало довольно внушительными параметрами, и я опасливо покосилась на несчастный диван: как это изящество выдерживает столько килограммов?
Впрочем, Эллина явно была лишена комплексон относительно своей фигуры. Ее домашний брючный костюм не скрывал недостатков фигуры, а, напротив, подчеркивал ее полноту.
Она вальяжно улыбнулась мне и проворковала:
— Ужасно рада тебя видеть, дорогуша. Знаешь, как мне прискучили эти накрашенные куклы? А твое личико такое свежее, радостное…
Она похлопала рядом с собой ладонью и попросила меня сесть рядом.
Глаза ее при этом светились нездоровым энтузиазмом, и я немного приуныла, справедливо заподозрив певицу в нетрадиционных наклонностях.
Все-таки я вежливо села рядом с ней, на самом краешке, стараясь держаться от светской львицы на безопасном расстоянии.
— Вы сказали, что у вас ко мне дело, — напомнила я, удивляясь, почему мой голос звучит так робко. Точно я приняла условия этой навязанной мне игры.
— О делах потом, — засмеялась она. — Сначала мы чего-нибудь потребим внутрь… Ты пьешь мартини?
— Я пью только «Реми Мартен», — наконец-то опомнилась я.
— О, неплохой вкус у нашей Золушки, — заметила она. — Что ж, попробуем…
— Мне сказали, того «Реми Мартена» еще нет в России…
— Есть другой… Главное ведь содержимое, а не форма, — изрекла она.
— Откуда вы узнали мой телефон? — спросила я, искренне надеясь, что его ей дал не Райков.
— Спросила у твоей подруги Нади, — ответила она. — Все очень просто… А что, Сашенька, в этом есть что-то непозволительное?
— Конечно, нет, — сказала я. — Просто я немного удивилась…
— Видишь ли, у меня и в самом деле есть к тебе разговор. — сказала она. — Но вначале мы попробуем твой «Реми Мартен».
Она хлопнула в ладоши — по взгляду, брошенному на меня, я догадалась, что ей очень хочется произвести на меня впечатление. Ей было очень важно выглядеть в моих глазах этакой королевой, и осознание этого привело к появлению жалости. Я вдруг поняла, что женщина, сидящая передо мной, посвятила всю свою жизнь одной цели самоутверждению, и внешнее для нее затмило внутреннее… «Да, — подумала я. — Глупо искать скакуна среди сильных мира сего… Потому что на самом деле они слабы. И — несчастны…»
По ее «повелению-хотению» на пороге комнаты появилась девушка с неулыбчивым лицом и поставила на столик высокую бутылку и два фужера.
Я прочла на этикетке «Реми Мартен», но никаких бриллиантов не обнаружила.
— Это простой образец, — объяснила Эллина, слегка усмехаясь. — По я думаю, главное все-гаки — вкус. Инкрустация бутылки стоит на втором месте…
— Не всегда, — заметила я. — Иногда, увы, внешнее оказывается важнее содержания… Для большинства…
— Но ты-то, Сашенька, не относишься к большинству…
— Отчего же? — удивленно вскинула я брови.
Она сидела, смотря мне в глаза, и нисколько не скрывала, что в данный момент занята тем, что меня изучает. Coгласитесь, это ужасно неприятно, и я, естественно, испытала приступ бешенства — какою черта, собственно? Но, вспомнив о том, что никогда нельзя показывать своим врагам истинных чувств, я вовремя сдержалась. Улыбнувшись милой простодушной улыбкой, я сделала маленький глоток и с видом знатока проговорила:
— Замечательно…
— Я рада, — кивнула она важно. — Мне хотелось сделать тебе приятное…
Почему? — поинтересовалась я.
— О чем ты?
Кажется, я ее немного удивила.
— Почему вы так хотели сделать мне приятное?
— Потому что ты похожа на меня в юности, — усмехнулась она. — Этакий воинственный птенчик…
— Я не птенчик, — нахмурилась я. Тоже мне придумала…
— Хорошо, — кивнула она, соглашаясь. — Тебе тоже не нравятся уменьшительные суффиксы… Но ты никуда не денешься от этого, лапочка… Ты на самом деле птенчик. И храбро полезла в логово лис… Ты на самом деле полагаешь, что эта выходка останется безнаказанной?
— Я никуда не лезла, — упрямо проворчала я.
Она ничего не ответила, только долго смотрела на меня до тошноты ласковым, снисходительным взором королевы-матери.
Потом она вздохнула и поднялась с диванчика. Ей хотелось двигаться изящно, но грузная фигура не позволяла.
Подойдя к окну, она остановилась и замерла в неестественной позе. Как в идиотском кинофильме, подумала я и улыбнулась. Теперь мне и в самом деле стало любопытно, чего от меня хотят.
