К удивлению Реми, скарг сдержал обещание, и когда истекли два дня, которые узник провел взаперти, постепенно привыкая вновь смотреть на мир широко открытыми глазами, ранним утром его отвели к колодцу, где сняли оковы и под бдительным надзором стража, не выпускавшего из рук цепь от железного ошейника, ему позволили вымыться. Он сделал это с давно забытым наслаждением, смывая с себя грязь рудников, пот и кровь, очищая тело от нечистоты и мрака прошедших в рабстве месяцев, готовя его к предстоящему испытанию. Вода всегда давала ему силы, омывала своей чистотой и прохладой его душу, укрепляла и вселяла надежду, помогала хранить воспоминания о белоснежных ледниках и сияющей снежной вершине Одинокой горы, его колыбели. Она оживила в его памяти светлый образ матери и укрепила в намерении идти до конца, чтобы вырваться из цепкой, удушающий хватки воронов. И был только один путь на свободу, страшный, темный, узкий и опасный, как лезвие ножа, и лежал он через Обряд обращения в ворона.
Он не знал откуда пришли к нему эти мысли, может из тех странных снов, что иногда ему снились. В них он снова был ребенком, в их старом доме на склоне Одинокой горы, сидел за светлым сосновым столом и читал какую-то черную книгу. От нее веяло злом, древним злом и вместе с тем необъяснимой, суровой силой. Он страшился ее читать, и когда переворачивал очередную страницу, душу его охватывал сильный трепет, заставлявший пресекаться дыхание и замирать сердце. Но тот, кто был с ним в комнате, Реми никогда не мог потом, после пробуждения, вспомнить, кто это был, побуждал его читать дальше. Перевернув последнюю страницу, он просыпался в холодном поту с сильно бьющимся сердцем и долго лежал без сна. Он никогда не помнил ничего из того, что прочел в этой черной книге, лишь одна страница ярко пламенела в его памяти, каждым своим словом причиняя боль. Именно она подсказала ему путь, следуя которому он мог обрести свободу, но чем оканчивался этот путь было скрыто от него тьмой неизвестности. Но Реми не видел для себя другого выхода. И какой бы исход не ждал его на этом пути, то что готовил для него Моррис было во сто крат ужасней.
Для исполнения задуманного Реми нужны были все силы, которые он мог собрать в своем измученном теле и возможность хоть ненадолго укрыться от недоброго, пристального надзора воронов. И он надеялся, что такая возможность у него будет.
Солнце высоко поднялось в небе, осветив своим ликующим светом опушенный первой, весенней зеленью лес. Раскидистые, древние дубы, окружавшие крепость Воронов, посвежели после зимнего сна и казались уже не такими угрюмыми и мрачными, солнечные зайчики скакали по их морщинистым шкурам, расцвечивая золотистыми пятнами. Протянутые во все стороны словно в немой мольбе, черные, скрюченные ветви с юной, неудержимо рвущейся в рост листвой, тихо покачивались под порывами свежего западного ветра. Этот же ветер доносил до Реми запахи влажной земли, прелой лесной подстилки из прошлогодних листьев, аромат молодой травы, устилавшей поляну пока еще редкими, невысокими куртинками. Солнечные лучи ласкали нежным теплом его лицо, плечи и грудь, омывали и согревали своим сиянием, но внутри у него все словно смерзлось в сплошной ледяной ком.
Он и другие ронги, те кому предстояло пройти обряд обращения в воронов, стояли на лесной опушке в глубине колдовского бора в ожидании начала охоты. Все были сосредоточены и серьезны, без обычных задиристых криков и выходок. Под грозным взглядом Моргота ронгонки, а всего их, не считая Реми, было тринадцать, выстроились в ряд. С самого начала нарг приказал Реми отойти в сторону к низкому, каменному столбу на котором лежали узкий, костяной кинжал похожий на длинный вороний коготь с нанесенными на него знаками обращения, и железный ошейник с клеймом скарга и высеченными по окружности словами древнего заклятья подчинения. От него исходило едва заметное зеленоватое свечение, того неприятного, мертвенного оттенка, какой можно увидеть у болотных огней, что пляшут в ненастные ночи над гибельной трясиной, заманивая путников. Реми знал, кому скарг предназначил этот подарок, и при взгляде на него, ощутил, как вновь окрепла его решимость пойти наперекор определенной ему Моррисом участи. Уж лучше рискнуть, испытав судьбу, чем провести остаток жалкой жизни подобно свирепому, кровожадному зверю, в клетке на цепи, не имея своей воли.
Наконец, Моргот, закончив осмотр подопечных обратился к ним с традиционной речью, напомнив, что все они обязаны явиться сюда не позднее полуночи с живой жертвой, чтобы здесь на поляне извлечь из ее груди еще трепещущее сердце для завершения обряда обращения. Каждый должен был избрать себе цель, достойную будущего ворона, это могло быть крупное животное — медведь, взрослый самец-олень, кабан, но самой ценной жертвой, дававшей наибольшую силу при воплощении в ворона, был человек, мужчина или женщина.