Между тем заметно стемнело, воздух загустел и налился синевой, а деревья черными, суровыми великанами обступили поляну, утомленно поскрипывая ветвями. Но небо было еще светлым, с редкими, сизыми облаками, между которыми начали проблескивать кое-где мелкие звезды.
— Верховный! — Моргот склонился в почтительном поклоне перед темной фигурой неподвижно застывшего скарга. — Пора…
— Тише, — прервал его Моррис. — Слушай…
Нарг послушно напряг слух и уловил доносившийся из небесной вышины едва различимый звук. Похоже, какая-то огромная птица стремительно приближалась, тяжело рассекая воздух своими мощными крыльями. Все вороны на поляне, словно повинуясь сигналу, подняли головы и всмотрелись в темнеющее небо. Вот, там показалась черная точка и до слуха вронгов теперь уже явственно донесся пронзительный клич. Точка быстро приближалась и вскоре их взорам предстало удивительное зрелище летящего горного орла гигантских размеров, на котором, вцепившись в когтистые лапы, висел человек. Это был Реми, он крепко сжал ладони, побуждая орла опуститься ниже, пока, наконец босые, израненные об острые камни ущелья, ступни юноши не коснулись травы. Тогда он разжал руки, и орел с оглушительным клекотом взмыл вверх, обдав стоящих в неподвижности воронов горячим ветром. Когда орел улетел и в воздухе стих шум его крыльев, черные фигуры окружили неподвижно стоящего Реми.
— Где твоя жертва? — от хриплого голоса нарга веяло ледяной стужей.
— Ты видел ее только что, — Реми не стал опускать взгляд и становиться на колени, его время пришло и час наконец пробил. Отступать было некуда и голос его прозвучал громко и уверенно, словно блеснул в ночи светлый, стальной клинок.
— Где ее сердце, щенок? — на плечах нарга ощетинились острые черные пики, складки плаща ожили, начиная превращаться в грозные, колдовские крылья, готовые поразить ненавистного выродка.
— Сердце орла осталось в его благородной груди, его не коснутся ничьи нечистые руки. — Реми огляделся, душу ему стеснили горечь и боль при виде бездыханных тел на поляне: среди оленей и медведей он заметил растерзанную человеческую фигуру, в груди которой чернела глубокая рваная рана, а на лице мужчины застыло выражение муки и ужаса. Рядом стоял Фрай, его глаза потускнели, а лицо, окропленное кровью жертвы, потемнело и преобразилось в страшную маску. Он стоял, испепеляя Реми голодным, жадным взглядом, острый, раздвоенный на конце язык то и дело пробегал по губам, которые кривились в недоброй усмешке.
— Ты упустил жертву и будешь казнен, — негромко произнес Моррис, до этого хранивший тяжелое молчание. — Приготовься принять свою смерть.
Он поднял руку, чтобы дать сигнал к расправе, когда Реми заговорил снова, возвысив голос так, чтобы его услышали все вороны, стоявшие на поляне.
— Ты не можешь казнить меня за неисполнение обряда. Во мне течет кровь воронов царского рода, такая же, как и в твоих жилах. Ты ведь знаешь это, скарг. Ты должен поступить со мной, как того требует наш древний Кодекс. Даже ты, Верховный ворон, не можешь не подчиниться ему, иначе твоя власть может быть оспорена. По праву своей крови я требую, чтобы ты исполнил написанное в черной книге.
На мгновение скарг остолбенел, а потом опустил руку и рассмеялся громким, каркающим смехом, но в глазах его забушевало пламя дикой злобы и ярости:
— Откуда тебе, выродку, знать про древний Кодекс воронов. Твоя кровь — грязная кровь предателя, наррага, казненного за свое отступничество.
— Какой бы грязной она не была, — возразил Реми уверенным голосом, в котором Моррис тщетно пытался расслышать нотки нерешительности и страха. — Она дает мне основание требовать соблюдения законного права выбора.
— Выбора? — Скарг расхохотался. Он смотрел на Реми с ненавистью и каким-то злобным изумлением и даже любопытством. — Ты думаешь у тебя есть выбор?
— Да, — сказал Реми. — И я выбираю обряд изгнания.
— Глупец, — голос Морриса загрохотал в ночи. — Ты не знаешь, чего хочешь! Это та же казнь, только более долгая и мучительная. Ты надеешься после этого выжить и стать свободным? Напрасно. Я бы проявил милосердие, которого ты, гнусное, неблагодарное отребье, не заслуживаешь, когда бы позволил достойному наргу Морготу казнить тебя быстро. Но если ты хочешь, перед тем как испустить дух, как следует пострадать, не буду препятствовать. Пусть будет так… Своей властью Верховного ворона за попрание священного Обряда обращения, я приговариваю тебя к изгнанию, согласно древнему Кодексу воронов и твоему собственному праву выбора. Ты доволен?
Реми ничего не ответил, он был бледен, но весь облик его говорил о решимости идти до конца, каким он не был. По знаку Морриса Реми связали за спиной руки и, под надзором двух новоиспеченных вронгов, одним из которых был Фрай, оставили под деревом, дожидаться пока шли приготовления к обряду изгнания.
