– Да. Он рвётся в оппозиционную фракцию, чтобы поддержать меня.
– Я тоже хочу туда вступить! – Подойдя, я с громким хлопком опустил руки на поверхность стола и гневно посмотрел на отца. Тот вдруг хитро улыбнулся:
– Для начала сдай экзамен по тёмной материи и поступи в Академию.
– Так всё и будет! – горячо пообещал я. – Вступлю вслед за Гедеоном. Не смогу мирно спать, пока знаю, что у нас могут появиться такие дерьмовые законы!
– Следи за языком, – устало одёрнул меня отец. – Но в целом ты прав. И это только верхушка айсберга. Кое-что всё-таки вступит в силу в следующем году.
– О чём вы, отец? – Нахмурившись, я сел обратно в кресло.
– Депортация низших из Запретных земель и закон об усилении охраны Центральных районов. В течение пяти лет все жители Запретных земель переедут от центра минимум на двести километров. Само собой, это тоже будет принудительно. Совет старейшин хочет обнести их будущее поселение стеной.
То есть гетто обретает размах. Низшие будут жить в закрытом пространстве подальше от чистокровных. Я глубоко вздохнул. Возмущение во мне клокотало. Не кстати вспомнился один из наших со Скэром разговоров – про Лувр. А за ним и последний.
– Зачем всё это? Если мы так ненавидим низших, то почему бы просто не упростить им эмиграцию? – Я придвинулся к отцу. – Пусть едут в Испанию, во Францию, да куда угодно! Их же держит в Октавии только необходимость получать разрешение от чистокровных.
– А кто будет работать в шахтах, на заводах, терпя адские условия? Может, ты? Или Сильвия с Чарли? У полукровок есть документы: они хоть немного, но защищены законом. Низшие – самая дешёвая рабочая сила. Работодателю в Запретных землях проще нанять низшего, чем заморачиваться с полукровкой. Если мы отпустим низших, волнения начнутся среди управленцев. Работодатель не занимается соцобеспечением низшего, но при этом с зарплаты низшего взимается налог. Получается, что государство меньше даёт и больше получает. Никаких пенсий, страховок, выплат по потере кормильца, компенсаций за травму на производстве. – Отец помедлил, а затем нехотя добавил: – Есть низшие, которые управляют преступной сетью. Их так просто не стереть с лица земли. У них есть деньги, влияние и связи. Связи с другими чистокровными, как бы ужасно это ни звучало. Если бы всё было так просто, Готье. Ни одно государство не избавится от тех, кто приносит неплохой доход в казну.
– Я думал, что вы против полукровок и низших, но Чарли родился в Запретных землях, а вы его взяли, – растерялся я.
– Послушай меня внимательно. Я против того, чтобы дружить с полукровками. Но я никогда не отрицал их значимость для страны, для нас. Кто будет готовить завтрак и чистить нашу обувь, если не полукровки? Я против низших, так как им присуще девиантное поведение, но я не изверг. Одно дело – переселение подальше от центра. Другое – стерилизация. – Он замолчал и, внимательно оглядев меня, проговорил: – И должен тебя предупредить, что всё, о чём мы сейчас говорили, должно остаться строго между нами. Ни твои друзья, ни одноклассники ничего не должны знать. Если начнётся шумиха, я точно не смогу отстоять свою позицию в Совете.
– Я понял, отец. Никому не расскажу.
– Ни слова этому полукровке, Скэриэлу. Ты меня понял? Если ты дашь Совету старейшин хоть малейший повод и в очередной раз докажешь, что низшие сплошь преступники и отбросы, то за закон о принудительной стерилизации проголосуют все. Никто уже не будет меня слушать.
– Я всё понял.
– Теперь по поводу твоей выходки в лицее. – Отец поднялся и встал у окна.
Я не сразу понял, о чём он, так меня потряс наш разговор о низших. Когда же до меня дошло, то я скривился, пока отец не видел.
– Ты больше никогда не поднимешь руку на чистокровного, тебе это ясно? – строго проговорил он.
– Не знаю, что на меня нашло, – начал я в своё оправдание. – Только хотел защитить честь своих друзей…
– Я не спрашивал о причине. Защита чести – дело благородное, но ты должен помнить о границах. Ты чистокровный, а не низший. Не опускайся до физического насилия. Сколько раз мне хотелось хорошенько двинуть некоторым чистокровным в Совете! – Само слово «двинуть» так поразило меня, что я растерялся. Отец желчно усмехнулся. – Но это плохо скажется на моей репутации. А мне надо быть предельно осторожным, чтобы добиваться поддержки хоть каких-то здравых решений.
– Я буду следить за своим поведением, – покорно произнёс я.
Мой отец – оппозиционный политик. Ну, насколько это вообще возможно в Октавии. Кому скажешь, не поверят.
– Надеюсь, что ты говоришь искренне. Не буду больше поднимать эту тему. Миссис Рипли сказала, что ты чувствуешь вину. Этого достаточно. – Его голос смягчился. – Меня в целом устраивают твои сеансы с ней. Не хочешь ли ты продолжить, допустим, раз в месяц? Мне кажется, эти встречи идут тебе на пользу.
– Я не против, – признался я.
Мне действительно нравилось наше общение с миссис Рипли. Как нравились и эти перемены в отношениях с отцом. Даже закралась мысль, а не посещает ли он её сам?
