Великим магистром этого рассеянного по всей Европе воинства, которое по-прежнему хранило верность малому клочку земли, в прошлом именовавшемуся Иерусалимским королевством франков, был в это время Гийом де Сонак, могучий и до сих пор еще внушающий страх старец, витязь с израненным телом и с душой, закаленной в горниле сражений. Он прибыл для того, чтобы примириться с королем Франции, с которым осенью у ордена были большие разногласия. Людовик находил, и не без оснований, что политика храмовников – а они подчинялись только папе и никому больше – вступает в противоречие, или, если говорить мягче, допускает гораздо больше компромиссов, по сравнению с той, которой придерживался он сам. Храмовники, верные своей особой дипломатии, поддерживали тайные связи с влиятельными эмирами Востока. Так же вели себя в недалеком прошлом и последние иерусалимские владыки. Например, граф Триполийский, в надежде обуздать имперские аппетиты Саладина, поддерживал мятежных беков Мосула и Алеппо, вставал на сторону Сирии против Египта. Гийом де Сонак прибыл в октябре на Кипр и предложил Людовику познакомиться с мусульманскими князьями, врагами династии Айюбидов, для того чтобы заручиться их поддержкой в тылу, пока флот будет атаковать Египет. Предложения магистра были отвергнуты с негодованием.
Людовик, как ревностный христианин, был оскорблен тем, что магистр осмелился предложить ему в качестве союзников неверных. Дипломатию он счел постыдной разновидностью лжи, осудил магистра с редкой для него язвительностью и запретил ему принимать любых посланцев от мусульман без его, Людовика, на то разрешения. Магистр, разгневанный обращением короля, не стал отвечать оскорблением на оскорбление, что могло бы сделать их несогласие непоправимым, и уехал обратно в Сен-Жан-д’Акр, забрав с собой магистра Франции, Рено де Вишье. Вишье, которого незадолго до этого капитул избрал маршалом ордена, приплыл на Кипр вместе с королем. После их молчаливого и скоропалительного отъезда Людовик почувствовал некоторое беспокойство: если он лишится поддержки ордена, его кораблей, монахов-воинов и денежных вложений, в походе возникнет немало осложнений. Советники Людовика приложили достаточно усилий, чтобы примирить старого магистра с молодым королем. И разве праздник Рождества Христова – не лучшее время, чтобы забыть о любых несогласиях? И вот перед торжественной мессой король и магистр в знак примирения поцеловались…
Слухи о разногласиях короля и магистра дошли и до простых воинов, и они рассказывали о них на свой лад, утверждая, что «магистр-тамплиер и султан Египта до того крепко подружились, что даже смешали свою кровь в одной миске». Рено, разумеется, не верил в побратимство христианина с неверным, но и у него нашелся повод не обрадоваться приезду тамплиеров. Во время мессы он увидел в первом ряду храмовников Ронселена де Фоса…
Эта встреча стала для него потрясением. В письме командорства Жуаньи было написано, что он отправился в Святую землю, но Рено не ожидал увидеть его в нескольких шагах от себя и рядом с Гийомом де Сонаком. Однако он подавил свой гнев и справился с желанием броситься на Фоса и заставить его публично признаться в совершенном им кощунстве в отношении останков Тибо. Святость часа, места и обстоятельств, а также присутствие короля удержали Рено от враждебных действий, и после мессы он только посмотрел вслед удалявшимся в безупречном порядке братьям-храмовникам – да, они были безупречны, но только на людях…
Жиль Пернон тоже заметил де Фоса. Как только люди стали расходиться и король направился в церковь Святой Троицы, чтобы молиться там всю ночь, Жиль заглянул в конюшню и приготовил лошадей, а потом уже подошел к своему господину.
– Я полагаю, что мы поскачем вслед за ними? – спросил он, указывая на белые плащи, которые еще виднелись вдалеке. – Я все узнал, их командорство находится примерно в трех лье отсюда – большой донжон под названием Колосси[41] среди виноградников.
– Я бы рад, Жиль, но сейчас наша скачка ни к чему не приведет. Взгляни!
В самом деле, белые плащи виднелись уже на небольшой пристани: Гийом де Сонак со своим окружением усаживался в лодку, чтобы плыть на главную галеру ордена, стоявшую на якоре в заливе, неподалеку от Акротири. Ронселен де Фос был по-прежнему рядом с ним.
– Они пробудут там до рассвета, – вздохнул Рено, – а после утренней мессы магистр вернется в Сен-Жан-д’Акр. Нам не удастся проникнуть на борт галеры и свести там счеты с де Фосом: никто лучше храмовников не охраняет свои суда.
– А завтра? По дороге в церковь? Или на обратном пути?
– Волосы у тебя седые, Жиль, а пылкости и безрассудства – как у молодого, – заметил Рено с улыбкой. – Подумай о том, что у нас нет никаких доказательств, а если Ронселен таков, каким я его себе представляю, он начнет лгать, и правдой сочтут его слова, а не мои.
