– Я тоже не хочу готовиться поступать в универ, но мне приходится, – выковыриваю из пасты последний гриб и начинаю накручивать спагетти на вилку.
Не знаю, как принято есть пасту по правилам этикета, но я пришла сюда явно не красоваться и строить из себя кокетку. Макароны – они и в Африке макароны! Оленьевич тоже начинает лениво поглощать пасту, пока я стараюсь не думать о том, что грибы соприкасались с макаронами в тарелке.
– Я принесла документы, мама просила отдать подруге, – киваю на папку на краю стола.
– Да, я понял, спасибо, – отвечает Оленьевич.
Берет бутылку и выливает себе остатки вина в бокал. Недовольно щурюсь, глядя на него – как эгоистично, у меня всего-то глоток на донышке остался.
– Выпьем за ваше удачное зачисление в шоу Таисии Вайнберг? – хитро щурится он.
Явно ждет, что я поблагодарю его за помощь, скажу, как много он для меня сделал и все такое… Спешу и падаю.
– Выпьем, – киваю я.
Беру бокал и тянусь, чтобы чокнуться с бокалом Оленьевича. Короткий «дзынь», и мы выпиваем, не сводя взглядов друг с друга. Эти гляделки, откровенно говоря, уже надоели, но с врага нельзя сводить глаз.
– Что вам сказала моя сестра, когда приступаете к работе в шоу? – спрашивает он.
– Завтра в три часа нужно встретиться с Таисией в цирке, ей нужно будет со мной поговорить, – отвечаю я и с ехидцей добавляю: – Мне теперь тоже есть что ей сказать… Например, то, что я дочь ее подруги и…
– Она знает, Мия, – перебивает меня Оленьевич.
– Знает?
– Да, я сказал ей, кто вы, – говорит он. – И это помогло мне убедить Тасю дать вам второй шанс, а это, поверьте, было очень сложно сделать.
– Намекаете, что я бездарность даже для цирка? – вспыхиваю я.
Он улыбается и откидывается на спинку, сложив руки на груди. Какое счастье, его черного пятна под рубашкой стало не видно!
– Вы помните наш уговор? – приподнимает брови Оленьевич.
– Как такое забыть, – фыркаю я и случайно задеваю локтем папку, из-за чего один из ее углов выезжает за пределы столешницы. Спешу поправить и выровнять края.
– Все должно быть честно, иначе я сделаю так, что вас выгонят из шоу моей сестры, – спокойно говорит Оленьевич.
– Да-да, все помню, я должна учиться, а вы собрались меня всеми силами «тянуть» к поступлению!
– А вы сказали, что вы не репка, – с усмешкой на губах произносит он. – Полагаю, что вам близок хитрый Колобок? Он от бабушки ушел, от дедушки ушел…
– А вы хотите намекнуть, что вы та самая лиса и меня съедите? – Надеваю на лицо милую улыбку.
– Не дам обвести себя вокруг пальца, – ухмыляется Оленьевич.
Я продолжаю есть, ведь и правда очень проголодалась, стараясь игнорировать взгляды этого «лиса». Ему уж точно такой «колобок», как я, не по зубам! Я выпила совсем немного, но уже чувствую легкое головокружение, так что заесть алкоголь макаронами – не худшая затея. Сейчас поужинаю и поеду домой, не хочется возвращаться затемно.
– Простите за нескромный вопрос, – нарушает наше молчание репетитор, – вы правда подумали, что я слежу за вами?
Поднимаю на него взгляд и вижу, что он вполне себе серьезно интересуется, без какой-то там издевки.
– У меня есть повод так думать, – отвечаю я.
– Почему?
– Ну… раз уж у нас вечер сказок, Колобки всякие и репки, то представьте, что моя с мамой жизнь походила на экранизацию сказки «Золотой ключик», – хмыкаю я. – Только вот снятую Тимом Бёртоном и Гаем Риччи в одном флаконе.
На лице Оленьевича появляется искренняя озадаченность, видимо, он и правда пытается сложить в голове стили Риччи и Бёртона со сказкой про Буратино, чтобы представить мою жизнь в красках.
– У вас что-то произошло в семье? – спрашивает он.
– Может быть, – ухмыляюсь я, – только вас это не касается. Если вы хотите узнать, одинока ли моя мама, – да.
– Меня ваша мама не интересует, я просто пытался поддержать беседу и проявить заинтересованность, вот и все, – отвечает Оленьевич и делает глоток вина.
Так я ему и поверила. Только ленивый не пытался влезть мне в душу и узнать правду о наших с мамой переездах и жизни в целом. Но всю картину знает только один человек: Дарина, тот самый мой единственный друг и бывший психолог.
Мы снова молча едим, лишь изредка переглядываясь друг с другом. Уже становится слишком напряжно находиться здесь, а еще избегать взглядом просвечивающего черного пятна на его рубашке…
– Спасибо за еду, мне пора ехать домой, а то стемнеет и вылезут пьяницы, маньяки, вампиры… – Откладываю вилку и слышу тихий смех Оленьевича. – Сколько я должна?
– Ужин, можно сказать, оплачен моей сестрой, так что в отместку за такое стечение обстоятельств можете заказать себе десерт, – отвечает Оленьевич и допивает вино.
– Нет, спасибо, – качаю головой я. – Мне на вашу сестру скоро работать, не хочу наглеть.
– Вы ничего не должны, Мия, – строго и уверенно произносит Оленьевич. – Я заплачу за ужин и провожу до дома.
– Хорошо, – киваю я.
