Репетиция Апокалипсиса полностью

— Это действительно другой вопрос. Может, и у Тутанхамона. Попробуй поискать ответ, — Никонов безнадёжно посмотрел на стопы книг. — Да, думаю, и там точного ответа не найти. Он знает, — Олег ткнул пальцем в серое небо.

— С ума сойти, — поёжилась Анна.

— Можно. Батюшка говорил, что тут умничать не стоит, надо просто идти по пути Христа. А уж он точно выведет туда, куда надо. Но вот у Исаии, на которого Макар ссылался, я вычитал, — Олег торопливо перелистал страницы Библии. — И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдёт для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня. И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите — и не уразумеете, и очами смотреть будете — и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их. И сказал я: надолго ли, Господи? Он сказал: доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет. И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле. И если ещё останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена; но как от теревинфа и как от дуба, когда они и срублены, остаётся корень их, так святое семя будет корнем её.

— Мы, что ли, десятая часть?

— Не знаю. Я же говорю, батюшка учил: иди дорогою Христа — не ошибёшься.

— Чё ж ты не шёл?

— Казалось, время ещё будет. А вот на́ тебе — нет уже времени. Раз — и всё.

— А кофе можно пить, когда уже нет времени?

— Пойдём в трапезную, может, найдём там чего. Вот только кипятить воду на чём?

— Скажи, Никонов, ты где всю эту физику изучал?

— Увлекался когда-то.

— И ты правда думаешь, что…

— Да не думаю я ничего, — отрезал вдруг Олег, — вот начитался сейчас, что голод будет, что люди друг друга есть будут, что война страшная… И всё ведь это уже началось. Уже идёт. И давно начиналось. Матронушка Московская в середине прошлого века предупреждала, показывала на молодую монахиню и говорила, что та доживёт… А мы, видишь, прогресс, глобализация, толерантность… Так что не думаю я ничего. Неподъёмно это для ума неподготовленного.

— Тогда я вообще дура, — улыбнулась Анна.

В полумраке трапезной они нашли не только чай, молотый кофе, сухари и сухофрукты, но и старенькую керосинку, которую Никонов довольно быстро освоил.

— Вот тебе и двадцать первый век, — прокомментировал он, наблюдая за вскипающим в маленькой кастрюльке кофе.

— Позавчера сказали бы — не поверила бы. Так ты будешь бить в колокол?

— Буду. Перед нами — оставшимися, я имею в виду, — стоит какая-то общая задача. Может, мы типа лакмусовой бумажки. Бог смотрит на нас, как мы себя поведём.

— Смотрит? — насторожилась Анна и повела глазами по кругу, словно могла встретиться с глазами Бога.

— И раньше смотрел, — с иронией прищурился на неё Никонов, — причём не только снаружи, но и изнутри, в том числе, когда ты из душа к своему Эльчину шла.

— Брр, — передёрнула плечами Анна, — не издевайся. А ещё говоришь — не думаешь. Обо всём ты думаешь. Даже, я бы сказала, много думаешь для военного. Ты зачем кофе и сухари крестишь?

— Знал бы молитву перед принятием пищи, и её бы прочитал, — ответил Олег, но, заметив на лице Анны продолжающийся вопрос, добавил: — Ну, с материалистической точки зрения, это чтобы ничего лишнего и грязного в рот не попало.

После кофе Никонов остался побродить в подсобных помещениях, Анна же вышла на улицу. Когда через несколько минут он вышел следом, то застал там странную сцену. Аня стояла посреди площади и разговаривала с кем-то невидимым. Даже как будто гладила его ладонью по лицу и тихо плакала. Олег понял, что её посетило очередное виденье, но в этот раз она не кричала, не впадала в истерику, на лице её не было испуга, и он, помявшись с ноги на ногу, сел на ступеньки храма, ждать, чем всё это закончится.

Закончилось тем, что Анна оглянулась, неспешно подошла к нему и села рядом.

— Одноклассник? — спросил Никонов.

— Да, Саша… В этот раз он был в моём возрасте. И не страшный совсем.

— Чего хотел?

— Ничего. Он рассказывал о том, что видел, когда падал с двенадцатого этажа.