Вторая такая встреча произошла в Белграде. Прошло уже несколько лет, а Сербия и её столица так и не оправились от натовских бомбардировок в 1999 году. 18 стран 78 дней бомбили Югославию. Я был на улице Милоша Великого до бомбардировки и был после. Это уже не была улица Милоша Великого. Я почему-то вспомнил Юрия Шевчука и «ДДТ», которые по своей воле да за свой же счёт поехали в Югославию в эти дни. Чтобы спеть там «Не стреляй» и «Наполним небо добротою». Я где-то читал его интервью, о том, с каким звуком летят «томагавки», запомнил почему-то: «Представьте — сидишь в летнем кафе, пьёшь пиво, рядом люди ходят, дети на великах гоняют, собачки бегают и… воет сирена противовоздушной тревоги. Когда на город летели «томагавки», я слышал их звук, мерзкий такой визг, как будто зуб сверлят. Бах, был дом — и нет. Жили люди — их больше нет. Ощущение какого-то абсурда, бреда, чудовищного непонимания». И потом я сам услышал, как летят «томагавки»… Коренные жители Америки должны были бы обидеться за такое использование названия боевого топорика.
Я бродил по Белграду, хотел сходить в кафе «У коня», где любил бывать Павич. Где, скорее всего, бывали и Андрич, и Црнянский. В руках у меня были две книги — «Биография Белграда» Милорада Павича на русском и сербском языках. И, помню, я приютился в каком-то совсем неприметном ресторанчике, чтобы выпить кофе, выкурить сигарету (я всё никак не мог отделаться от этой обезволивающей привычки), а ко мне подсел пожилой и похожий на Зевса серб. Молча выпив перепеченицы, он закурил трубку и посмотрел на меня так, будто мы знакомы сто лет.
— Русский? — спросил он.
— Русский, — подтвердил я.
— Мы, сербы, несколько раз переживали Конец Света, — напомнил он.
— Знаю, мы тоже. Как думаете, а сейчас разворачивается последний?
— Только Он знает, — кивнул старик в небо, — там, где нет времени, какое событие может быть последним? — уклончиво ответил он. — Для нас с тобой, может, последнее. Для русских и сербов, может, последнее испытание.
— Казалось бы — куда больше?.. — пригорюнился я.
— Зачем ты об этом думаешь, если ищешь любимую женщину? — оказывается, он был настоящий прозорливец.
— У меня это на лице написано?
— Важно другое. Она сейчас на берегу Средиземного моря. В доме, которого скоро не будет.
— Что это значит?
— Не знаю. Что знаю, то говорю. Почему бы тебе не позвонить ей и не сказать, что из этого дома надо быстро уехать?
— У неё нет мобильного телефона. Они у неё всегда ломались.
Есть такие люди — у них вся эта современная техника не приживается. И у Елены постоянно сгорали ноутбуки и мобильные телефоны. В конце концов, она просто перестала ими пользоваться…
— Я тоже не пользуюсь мобильными телефонами. Всё, что ускоряет этот мир, ускоряет и его конец. Хотя… такой мир мне не жалко.
— А я хотел успеть получить свою долю счастья.
— Любовь, — улыбнулся старик, — поэтому все остальные твои чувства притупились. Ты перестал чувствовать опасность.
— Где находится этот дом? В котором она?
— Я не ясновидящий. Так, кое-что… Средиземное море. Может, Эгейское или Критское. Бухта красивая. Больше не знаю ничего.
— Откуда такое знание русского языка?
— Многие старые сербы помнят. — Старик только моргнул официанту, и тот сразу принёс ему ещё одну порцию перепеченицы. — Я немного учился у вас в военной академии. У меня к тебе тоже вопрос.
— ? — постарался услышать его я, хотя мне больше всего хотелось кинуться в аэропорт и лететь куда-нибудь в сторону Греции.
— Тебе последнее время тоже попадают в руки книги, которые напоминают…
— О том, что мир стоит на краю, — продолжил я. — И возникает чувство, что кто-то постоянно напоминает и к чему-то подталкивает.
Старик кивнул. Выпил свой алкоголь и поднялся.
— Держись, рус, — попрощался он. —
Это было моё любимое послание. Я знал его почти наизусть. Потому ответил словами апостола из этого же послания:
