В ту ночь на субботу, четырнадцатого октября, с Великого магистра содрали его мантию, заменив ее на грубую холщовую рубаху, специально надевавшуюся на изобличенных еретиков. Накинув Жаку петлю на шею, Имберт предложил рыцарю добровольно признаться в страшных грехах, избежав тем самым пыток и боли. Жак де Молэ отказался.
Имберт достал Евангелие от Иоанна и процитировал: «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить его». Рыцарю связали руки, предварительно сняв через голо ву рубаху. Затем его подвесили, зацепив веревку, связывающую руки, за крюк, вбитый высоко в стене. Два помощника Имберта стали хлестать обнаженную спину храмовника бичами с наконечниками в виде двойных металлических шаров. Один из пытавших был повыше ростом да и посильнее другого; удары приносили большие страдания, так как били Жака еще и по ногам.
Де Молэ глухо стонал.
Главный инквизитор оторвал глаза от сцены с истязанием жертвы и зачитал следующие строчки: «И воины, сплетя венец из терна, возложили Ему на голову.-.».
Заранее приготовленный венец из терновых колючек не возложили на голову де Молэ, а буквально вдавили ему в скальп, вызвав обильное кровотечение. Рыцарь не выдержал и закричал от боли. Имберт заглянул снова в Евангелие: «Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни Его, распни Его!»
Крест уже стоял в одном из углов камеры, где проводились истязания еретика. Жака де Молэ медленно распяли. Все происходило так же, как это происходило почти тринадцать веков назад с другим человеком. По требованию Имберта, гвозди в тело Великого магистра вгоняли под таким углом, чтобы непроизвольные судороги, появляющиеся у жертвы, причиняли ей наибольшие страдания, не позволяя, однако, истечь кровью и умереть от болевого шока.
Так продолжалось в течение многих часов, пока наставник ордена, теряя сознание, не сказал, что готов сделать любое признание. Споено не слыша этих слов, Имберт скользил пальцем по странице Евангелия: «Но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода».
С этими словами, взяв в руки остро отточенный подошел к Жаку, висящему на кресте, и вонзил его в тело.
Затем он отошел в сторону, взглянул на творение своих рук сбоку, удовлетворенно кивнул и, вновь открыв книгу, закончил: «И потом Иосиф, ученик Иисуса, просил Пилата снять тело Иисуса; и Пилат позволил… Они взяли тело… и обвили его пеленами с благовониями. …»
Тело де Молэ сняли с креста и перенесли в сырую и холодную подземную темницу. Когда его тащили в подвал, Великого магистра завернули в льняное полотно. Запах плесени, смешиваясь с ручейками крови и обильного болезненного пота, превращался в аммиачные испарения, воздействовавшие на ткань и вызвавшие впоследствии ее потемнение. Родственники магистра Нормандии Жофруа де Шарнэ сменили одеяние вождя тамплиеров, перевязали и обработали его раны, в течение многих месяцев постоянно заботясь о состоянии его здоровья. Льняная ткань была оставлена в семье де Шарнэ. Его племянник, носивший по иронии судьбы такое же имя – Жофруа – был убит в тысяча триста пятьдесят шестом году в одном из сражений в Англии. Это произошло за год до выставления ткани на всеобщее обозрение и, похоже, что он был последним из рода де Шарнэ, кто мог бы разъяснить природу происхождения полотна.
Но он унес с собой в могилу тайну появления того, что позднее получит известность как Туринская плащаница.
На полотне сохранилось изображение тела человека. Отпечатки на нем проступают в виде желтовато- коричневых пятен, довольно расплывчатых, но тем не менее явственно очерчивающих тело лежащего чело века. Длинный нос, волосы, свободно падающие на плечи, длинная борода и примерный рост в шесть футов – все приметы совпадают с известным нам обликом Великого магистра.
Первые люди, увидевшие плащаницу, выставленную во владениях графа де Шарнэ, приняли ее за полотно, в которое был завернут другой человек и также после снятия его с креста. Это произошло тринадцатью веками ранее. Его звали Иисусом Христом. Католическая церковь объявила плащаницу подделкой. Папа Климент VII прекрасно знал настоящую природу ее возникновения. Но в те времена само название ордена тамплиеров не должно было произноситься вслух под страхом отлучения от церкви. Что неудивительно, если учитывать активнейшее участие папства в истреблении рыцарей.
Даже современным историкам папства приходится туго, когда они пытаются объяснить причины участия церкви в преступлениях против храмовников… Как бы то ни было, плащаницу разрешили выставлять на всеобщее обозрение при условии, если верующим будет разъясняться: это – не настоящий покров Иисуса Христа, а всего лишь искусно сымитированный рисунок.
Больше двухсот лет плащаница находилась во Франции, пока в середине пятнадцатого века Маргарита де Шарнэ – внучка первого владельца плащаницы – не вручила ее Савойскому дому.
