Может ли один репортаж открыть спрятанные в глубине наших душ тайны? Или изменить судьбу одного человека? А спасти ему жизнь? Может. Особенно, если это репортаж перед смертью.
========== Часть 1 ==========
– Я… я очень раскаиваюсь… Если бы я мог вернуть всё назад, то никогда… никогда… Простите… Я больше не могу… – человек в красной с чёрными нашивками арестантской робе закрыл лицо ладонями и затрясся в беззвучных рыданиях. Сидевшая напротив блондинка опустила глаза и чуть кивнула, давая знак своему оператору, что можно закончить съёмку. Красный огонёк стоящей на штативе видеокамеры устало мигнул и погас, словно ставя точку в ещё одной, полной страданий и боли человеческой трагедии. Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая только судорожными всхлипами. Девушка протянула руку и нажала на чёрную кнопку на столе справа от себя. Громко щёлкнул замок, и внутрь вошёл охранник.
– Мэм?..
– Мы закончили.
Конвойный потянул заключённого за плечо, заставляя встать и следовать за собой. Тот не сопротивлялся, на ходу вытирая лицо руками, скованными железными браслетами, но у двери остановился и повернулся к своей недавней собеседнице:
– Мисс… мисс… Вы же придёте… придёте на мою казнь?
– Да, Роберт, – спокойно сказала девушка. – Я приду.
– Спасибо, мисс… Да благословит вас Господь… Спасибо…
Железная дверь с противным лязганьем захлопнулась, и в комнате снова наступила тишина. Блондинка зябко поёжилась: в помещении было прохладно. Или это нервное? Пожалуй, сегодня к цыплёнку по-пекински можно добавить бокал Шардоне и приятную компанию. Она это заслужила.
– Дерьмо… – раздавшийся за спиной голос заставил её поморщиться. Грей Фуллбастер, старый друг, коллега и «приятная компания», не одобрял ни сам проект, затеянный их телестудией, ни её, Люси, отношение к происходящему. Он и согласился-то на роль оператора только потому, что она сама его попросила и в категоричной форме заявила руководству, что ни с кем другим работать не будет. Начальство побурчало, но дало добро: как-никак мисс Люсьена Сердоболия, несмотря на свои двадцать четыре года, была одним из лучших репортёров студии, но, в отличие от других девушек-репортёров, брала не стервозностью характера, а умом и трудолюбием. Поэтому ей иногда делали уступки в виде разрешения самой выбирать себе оператора на съёмки, чем она и воспользовалась. Они с Греем были знакомы с детства и часто работали вместе, понимая друг друга с полуслова. Фуллбастер чувствовал её настроение и так мог поставить камеру, чтобы как можно лучше подчеркнуть достоинства своей подруги. Та, в свою очередь, доверяла ему и не дёргала при съёмке по пустякам, как это часто делали другие девушки, позволяя оператору спокойно делать свою работу. Обычно Грей поддерживал её, но в этот раз всё было иначе, и Люси впервые за все годы их совместной работы пожалела, что настояла на своём.
– Скажи, какого чёрта ты делаешь? – Фуллбастера чуть ли не шипел от злости. Обычно спокойный и безэмоциональный, сейчас он буквально истекал ненавистью и раздражением.
– Я делаю свою работу, Грей, – спокойно сказала блондинка, не поворачиваясь к напарнику и стараясь не ёжиться под его обжигающим взглядом.
– Таскаться на казни тоже твоя работа? Неужели так интересно смотреть, как подохнет ещё одна сволочь?
– В смерти нет ничего интересного. Особенно в смерти на электрическом стуле. И если бы ты хоть раз был там…
– Нет, уволь, – перебил её Фуллбастер. – С меня достаточно видеть их мерзкие рожи во время съёмки. Это ты у нас Мать Тереза – стоит очередному ублюдку порыдать перед камерой, и тебе становится его жалко.
Оператор ещё что-то гневно выговаривал ей, но Люси его уже не слушала. Жалко? Нет, ей не было их жалко. Своими преступлениями они заслужили столь суровое наказание. Но это совершенно не значит, что в свои последние минуты эти люди должны быть лишены даже такой малости, как присутствие на казни близкого человека или священника. Как бы пафосно это не звучало, но то, что происходило в этой камере, было ни чем иным, как исповедью. Не каждый из тех, кто сидел напротив, был набожен или решался открыться перед обрюзгшим, равнодушно выполняющим свои обязанности тюремным попом. Ей же рассказывали всё, выворачивая наизнанку свою жизнь и душу. «Вы наш ангел, – сказал ей один из заключённых, огромных размеров мужчина, в порыве ревности убивший свою жену и троих детей. – Суровый ангел смерти». Тогда Грей впервые сорвался, едва не завалив весь проект. Фуллбастер напился, как свинья, и пропустил съёмку, Люси с трудом удалось уговорить строгое начальство не увольнять проштрафившегося работника. Теперь он старался держать себя в руках, выплёскивая раздражение и ненависть к объектам их работы в подобных источающих яд перепалках. Девушка чаще всего просто отмалчивалась, давая напарнику возможность выговориться и спустить пар.
