– Люсьена? – странно, мать всегда называла её только полным именем, в отличие от Мишель или того же отца. Последний обращался к ней так лишь в случае, когда у них назревал какой-то серьёзный разговор, но даже тогда не мог долго быть официальным и строгим, довольно быстро переходя на столь привычное краткое «Лю». – Здравствуй.
– Как ваши дела? Папа уже забрал машину из ремонта? Что нового обсуждали на заседании церковного клуба? – она задавала эти и множество других ничего не значащих вопросов, почти не вслушиваясь в ответы. Зачем ей знать, сколько денег собрали на последней благотворительной ярмарке и где проведут летние каникулы соседские ребятишки? Или почему закрыли маленький магазинчик на углу, в котором Люси любила покупать кофейные тянучки. Ей было совсем не интересно слушать описание новой формы, которую школьники станут носить в следующем учебном году по распоряжению мэра, и полный список книг, переданных их семьёй в городскую библиотеку. Но так было нужно. Этого требовали правила приличия. Ведь она была дома год назад, да и звонила не чаще одного раза в месяц, но как послушная и хорошо воспитанная дочь должна интересоваться тем, чем живёт её семья и город, в котором выросла.
А ещё надо рассказать о себе – кратко, не вдаваясь в подробности и не жалуясь: зачем кому-то знать о твоих проблемах? Это невежливо по отношению к другим. Всего несколько фраз, на которые собеседник даже не сочтёт нужным ответить. Но которые нельзя не произнести.
«Люси врушка! Люси трусишка!»
Нет, она так и не смогла избавиться от удушающих оков прошлого. Сколько раз она давала себе слово, что в этот раз обойдётся без лишних, ничего не значащих разговоров? Сколько раз мысленно проговаривала всё то, что собиралась сказать матери, желая раз и навсегда покончить с бесконечной ложью? Но стоило Люси только услышать в трубке хорошо поставленный, размеренный голос миссис Хартфилии, и вся её решимость бесследно исчезала, оставляя в душе противное чувство беспомощности и стыда. Сегодня будет так же?..
– Люсьена, ты помнишь, какой завтра день?
– Да, мама, конечно.
– Хорошо. Твоя комната уже готова. Постарайся приехать пораньше. Тёти Мэри не будет, поэтому мне потребуется твоя помощь. Эти её близнецы…
– Я не приеду, – пауза, длинная, звенящая, тянущая нервы. И резкое, как удар, слово:
– Что?
– Я не приеду, мама, – повторить чуть громче, отчетливее и твёрже. Словно прыгнуть с вышки в бассейн: глубокий вдох, отчаянный прыжок в пустоту, трёхсекундный полет, дарящий удивительную, головокружительную лёгкость и заставляющий всё внутри сжиматься от ужаса перед надвигающейся бездной, холодная упругость принявшей тебя водной стихии, пришедшее с запозданием осознание безумия совершённого шага…
Она сделала это. Теперь главное – выстоять под напором холодного недовольства миссис Хартфилии. Как жаль, что трубку не взял отец. Именно сейчас Люси так было необходимо его молчание. Как в тот день, когда через неделю после окончания школы она в спешке собирала вещи, намереваясь уехать дневным поездом. Джудо зашёл в её комнату, молча понаблюдал за тем, как заполняется старенький дерматиновый чемодан, и так же молча вышел, оставив на покрывале конверт. В нём оказались деньги – вполне приличная сумма, которой хватило на несколько месяцев. Это единственное, чем отец смог помочь ей тогда, но Люси была ему за это очень благодарна. Как и за короткие телефонные разговоры, если он успевал раньше матери взять трубку: «У нас всё хорошо, Лю. Я передам маме, что ты звонила. Береги себя». Три фразы, оберегающие её от необходимости лгать и притворяться, щелчок разъединения и быстрые гудки, как отпущение грехов. Сегодня этого не будет.
– Потрудись объясниться, – голос Лейлы был жёстким и не просто холодным – пробирающим до костей. А ведь когда-то она умела смеяться…
– Прости, у меня есть неотложные дела, – не важно, что это было лишь наполовину правдой. Мать не будет её слушать в любом случае.
– Что же такое важное могло заставить тебя забыть свои обязанности по отношению к семье? Ты подумала о том, что скажут люди и как мы будем выглядеть в глазах родственников, если моя старшая дочь завтра будет отсутствовать? Это недопустимо, Люсьена. Ты должна всё перенести на другой день и приехать.
– Я не могу, мама. Прости. Мне нужно быть здесь. Я позвоню вам… потом… До свидания, – Люси быстро сбросила звонок и, подумав несколько секунд, совсем отключила телефон. У неё не было ни сил, ни желания больше ни с кем разговаривать, особенно с матерью, а то, что та непременно попробует позвонить дочери ещё раз (и, скорее всего, не один), чтобы наставить её на путь истинный, можно было даже не сомневаться. Девушка понимала, что рано или поздно, но ей всё же придётся поговорить с миссис Хартфилией и выслушать все обидные и нелицеприятные слова в свой адрес. Не важно, сколько пройдёт времени – месяц или год, мать ничего не забудет и при случае обязательно напомнит о произошедшем.
