Для ночлега облюбовали сарай. Разложили в нем на полу свои богатства — одеяла, котомки с хлебом и сухарями, мешок с картошкой, котелки, чайник. Разобрали «оружие» — пилы, топоры, молотки, клещи — и сразу же пошли в корпус.
И на первом и на втором этажах бросились в глаза кучи мусора, запыленные штабеля досок и брусьев, ощетинившихся кое-где согнутыми ржавыми гвоздями, — как видно, остатки, разобранной деревянной постройки. Задача, поставленная Сергеем Сергеевичем, состояла в том, чтобы сделать на верхнем этаже нары для двух отрядов, то есть для 85—90 пионеров; там, где-выбиты стекла, забить окна фанерой; навести в помещении чистоту. За эти не совсем романтические дела мы и принялись.
Наш день начинался с купанья и завтрака, приготовленного на костре. После завтрака брались за работу: выдергивали и прямили гвозди, мыли уцелевшие оконные стекла, выносили и сжигали мусор, мастерили нары. Дней через десять на дверях сарая с пожитками мы повесили замок и вернулись в город — доложить воспитателю, что «разведка» задание выполнила. Сверстники, не ездившие в «разведку», а тем более ребята помладше смотрели на нас с завистью.
На другой же день на «фабрику Баранова» выехали питомцы двух детских домов — нашего и соседнего, в котором жили девочки. Их в «разведку» не брали, наши «разведчики» трудились и для своих ребят и для соседей.
Кирпичный корпус на берегу Нерли ожил, на втором этаже запахло сеном, которым набивали матрасные и подушечные наволочки. Задымила высокая фабричная труба — топку приспособили для приготовления пищи. Под навесом появились столы и скамейки — там расположили столовую.
На лагерь, хоть ребят в нем жило вдвое больше, чем в нашем детдоме, тоже приходилось трое взрослых: начальник лагеря, воспитатель и медсестра. Заготовляло дрова, варило пищу, накрывало столы, мыло посуду, убирало столовую дежурное звено — десять пионеров во главе со звеньевым. Конечно, без шероховатостей не обходилось, в особенности поначалу. Случалось — хлебали пересоленный суп, ели пригоревшую кашу, но в конце концов все наладилось.
Ночью на «фабрике Баранова» бодрствовал только дежурный по лагерю, назначавшийся из старших пионеров. Он охранял покой детей и взрослых. Именно охранял, и надо сказать — с превеликой охотой и гордостью. Ведь на дежурство выдавалось ни много, ни мало: ружье, три холостых патрона, старый немецкий тесак без ножен, кинжал с ножнами.
При необходимости следовало разбудить начальника лагеря или воспитателя, а в самом крайнем случае разрешалось сделать холостой выстрел. Такого случая, правда, так и не представилось. Но каждый из нас, дежурных, вышагивая ночью свои два часа, неотступно мечтал о нем.
Играть мы больше всего любили в «махновцев» и «буденновцев». Все свободные от дежурства разбивались на два равных отряда, их территории в лесу разделялись условной границей. «Махновцы» прятали знамя на своей территории, «буденновцы» — на своей. Каждый отряд, охраняя собственное знамя, старался найти и отнять знамя у «противника». И если отряды носили условные названия, то в самой игре ничего условного не было. Требовалось отыскать в лесу тех, кто охранял древко с полотнищем, отобрать его и доставить в свой штаб. А поскольку ни один «махновец» и «буденновец» никогда не выпускал древко из рук по доброй воле, приходилось вырывать его силой. Схватка у знамени меньше всего напоминала условности. Иной раз доходило до потасовок, но и они не отбивали охоту к игре.
Всегда удавались коллективные походы за земляникой, черникой. Своеобразие этих походов заключалось вот в чем.
Все отправлялись в лес с кружками, а двое старших ребят захватывали ведра. Каждый должен был сдать «в общий котел» кружку ягод. А когда кружка высыпана в ведро — собирай ягоды для себя. После похода, который обычно длился от завтрака до обеда, на кухне появлялись ягоды для киселя на ужин.
Я не помню, чтобы кто-нибудь из детдомовцев когда-нибудь заскучал в лагере. Можно было ловить рыбу, собирать грибы, купаться, загорать, плести чудесные белые корзинки из очищенных ивовых прутьев. Но самым желанным временем считалось все же вечернее время у костра. Главное, чем оно манило, — прыжки через костер. Прыгали и мальчишки и девчонки. Подбросишь в огонь сушняку — пламя взметнется на метр, а то и выше. Разбежишься что есть духу, оттолкнешься обеими ногами от земли — и только пахнет на тебя жаром, а костер уже позади. И хоть заранее знаешь — не упадешь, не сгоришь, однако всякий раз, как минуешь огонь, охватывает радостное чувство. Вроде ты победил опасность.
Совершенно ясно: далеко не все надо брать на вооружение из пионерского арсенала детских домов того времени. Кое-что шло от тогдашней нашей бедности, кое-что — от неопытности воспитателей. Никто не будет ратовать за ружье для дежурного пионера. Но воспитывать у ребят чувство ответственности за выполнение задания, давать им серьезные поручения, доверять иные«взрослые» дела, приучать не чураться черновой работы — это надо делать сейчас непременно.