Я занимался теорией пространственных механизмов. Тогда это было дело совершенно новое, и многие считали вопрос далеким от авиации, от профиля нашей научной деятельности. Сегодня всем ясно, что прогресс современной авиации немыслим без применения этой теории на базе широкого использования электронно-вычислительной техники. А тогда, в середине тридцатых годов, Тодорский, которому я подробно рассказал о пространственных механизмах, уловил прямую, непосредственную связь предмета с авиацией и ее перспективами (хотя расчеты были действительно в то время затруднены из-за отсутствия совершенных вычислительных машин). Мои работы при поддержке Александра Ивановича были включены в «Сборник научных трудов академии». Позаботился он также о том, чтобы мне позволили расширить круг специалистов, занимавшихся пространственными механизмами. И результаты не замедлили сказаться. Прошло какое-то время, и академия им. Н.Е. Жуковского стала авторитетом в этой области.
Но пришлось пережить и такой момент. В бытность мою начальником общеинженерного цикла несколько преподавателей написали жалобу в УВУЗ: они выражали недовольство жесткостью требований и сложностью программы обучения.
Александр Иванович понимал важность высокого технического уровня подготовки слушателей. Он собрал профессоров, пригласил компетентных специалистов в области механики из МВТУ им. Н.Э. Баумана. Авторитетные ученые одобрили работу цикла. Пришлось недовольным перестраиваться и браться за самообразование. Тяжело? Возможно. Но этого требовали интересы дела, что для начальника академии было самым главным.
Осенью 1936 г. А.И. Тодорский возглавил УВВУЗ РККА. Ему нужен был помощник, эрудированный, авторитетный специалист, как сказал он, обратившись ко мне. Я не мог представить себя в этой роли, ибо тяготился организационной работой, целиком отдаваясь науке. Но Тодорский умел убеждать людей, и это я вскоре испытал на себе. Александр Иванович доказал мне, что, работая в УВВУЗе, я принесу гораздо больше пользы, ибо смогу влиять на постановку дела не только в своей академии, но и во всей системе – влиять на совершенствование учебного процесса, на решение научных проблем. В общем, я принял предложение и стал его заместителем в области технических наук.
Мне не раз приходилось сопровождать Тодорского в поездках, видеть на организационных совещаниях, научных советах, а также во время приема специалистов и начальников других академий. В деле он всегда был верен себе: скромен и собран, во все вникал с присущей ему «въедливостью», умел тактично и доказательно возразить собеседнику, убедить его в своей правоте, а в подходящий момент даже остроумно пошутить с тем, с кем недавно спорил. Таким и запомнился мне Александр Иванович на всю жизнь» [47].
В 1936 г. на груди у А.И. Тодорского к четырем орденам Красного Знамени (два – РСФСР и по одному – Азербайджанской и Армянской ССР) добавился орден Красной Звезды – за большой вклад в дело подготовки высококвалифицированных кадров для ВВС РККА. Также он являлся членом Военного совета при наркоме обороны СССР.
К 1937 г. А.И. Тодорский достиг многого – он входил в высшую номенклатуру Наркомата обороны. Удачно сложилась и семейная жизнь – жена Рузя Иосифовна была не последним человеком в Наркомате тяжелой промышленности, возглавляя там техническое бюро (затем техбюро № 7 Наркомата оборонной промышленности). Дочь Лада (Услада) отлично училась в школе. Брат Иван, окончивший также Военную академию имени М.В. Фрунзе, руководил главком у Серго Орджоникидзе. Получили реализацию и некоторые творческие планы Александра Ивановича.
Но, несмотря на все это, Тодорский относил себя к разряду недовольных своим положением. И хотя должность начальника УВВУЗа была достаточно престижной, тем не менее он был вправе рассчитывать на большее – на пост командующего войсками округа. Например, на такие округа, как Белорусский (БВО), Среднеазиатский (САВО), Закавказский (ЗакВО), тем более что в них он в свое время проходил службу и знал их особенности и специфику. Да и воинское звание «комкор» (три ромба в петлицах), полученное им на Военно-воздушной академии, Александр Иванович считал для себя маловатым. Например, на Военно-хозяйственной академии мало кому известный А.Л. Шифрес получил четыре ромба («армейский комиссар 2-го ранга»), а ему, которого цитировал сам вождь партии В.И. Ленин, дали всего три. Такое отношение к себе со стороны наркома обороны Тодорский посчитал недооценкой своей личности и своего труда. Ничего в этом плане не смог сделать для него и «свой человек» Борис Фельдман, главный кадровик Красной Армии.
