– Ни на что. Я просто вяжу к твоему свитеру рукава. А то старые обтрепались вдрызг.
Галина дёрнула ящик в столе. Просыпала соль.
Однако мы почему-то не поругались.
Зачем же тогда было рассыпать соль?
– И заразила меня вязкой одна девушка ещё в техникуме, – проговорила Галина.
– Ты чего кидаешь спицы?
– Сами падают, когда кончаю ряд. Они тяжёлые.
Перед самым утром я застонал во сне, порываясь плакать. Мне снилось что-то нехорошее.
Я целую Галину в талию и торжественно говорю:
– Талия жены – святое дело зубов мужа! Он должен её выкушивать по мере надобности, чтобы она, талия, всегда была такой фигуристой, как у тебя. Вот у меня и лозунг поспел: «К тонким талиям жён через зубы мужей!»
Мы окончательно проснулись под холодным душем, и каждый занялся своей производственной гимнастикой. Я ползаю с тряпкой по полу. Мою. Галина надувает шар.
– Не дуй больше! – кричу я. – Лопнет.
Через секунду шар лопнул.
– Да не трещи ты под руку! – взрывается она. – Ну как скажет, так и будет!
– Я пророк и по совместительству муж. А как муж скажет, так и должно быть.
Она надула ещё два шара.
Повесили на нитках на люстру. Хорошо!
За окном плюс два. Слабый гололёд. Немного накидало снежку. Муторно.
Галина навадилась жарить свой ливерпуль (ливерную колбасу). Вчера брала по рублю восемьдесят и важно так пела:
– А будет ли гордая кошечка есть?
– Кошки очень её любят, – важно сказала стоявшая за нею дама и сама взяла триста грамм.
– Очень любят! – подпустил я значительно. – Там есть и по шестьдесят четыре коп. Возьми.
– Нет. На ту наша избалованная кошечка и смотреть не станет.
– Тебе видней.
Ни о каких кошках не было и речи. Люди брали себе. Никакой другой колбасы, кроме этой ливерпульской, и на дух не было. Но как они ломали из себя сильных и богатых мира сего. Ха-ха!
Я надеваю старую рубашку.
Галинка не даёт.
Велит надевать спортивный костюмишко. Вчера вот купила.
Я прошу:
– Самая лучшая девчоночка квартиры тринадцать! Позвольте надеть старое, – и целую ей руку.
– Не позволю. Ничем не подкупите.
Галинка хотела найти в «Книге о вкусной и здоровой пище» что-нибудь о ливерной колбасе. А нашла о вине:
–
– Не намекай. Пойду возьму. А то у нас нет даже пива. Зато, правда, есть стограммовый пузырёчек коньяка пятилетней давности.
– Кагор – святое вино. Им попы причащали свою паству в лице Галины Васильевны?
– Да не надо. Хорошего не найдёшь. А всякую ерунду зачем? Я пью сухое.
Она хотела из чайника вылить в мойку старую заварку и отбила вершинку носа.
– С праздником! – крикнул я.
– Это ты виноват! Позвал зачем-то.
– Слушай, чего это ты меня винишь?
– А что делать? Винить, увы, больше некого.
– А себя?
– Ну, скажи, зачем меня ещё винить, раз я и так виновата?
Она вносит масло с балкона.
В открытую дверь послышалось грозное пенье из уличного репродуктора:
– Безвестные… Вот именно, – вздохнул я.
– Меня мама приучала есть сливочное масло. Говорила, а то печень не будет здоровая. У меня всё здоровое!
Я вижу в окно, по тротуару ведут собаку на верёвочке.
– А у вас, Галина Васильевна, собака в доме живёт без намордника.
И я преданно вавкнул.
– Ойко! Как у тебя хорошо получается! Ты лучше настоящей собаки!
– Собака в квадрате!
– Вавкни ещё.
– Нечего баловать.
– Где практику проходил?
– У Аккуратовой в ТАССе… В окно вижу: первые пиянисты пошли в гости… На сближение со своими бутылочками.
Галинка затеяла борщ. Внесла с балкона мясо.
– Можешь представить, – хвалюсь я, – я с этим мясом ходил вчера в кино!
– Злодей ты.
– А не поругайся, сидели б на праздник без мяса.
– Нет худа без добра и добра без худа.
– В очереди отмяк и мяса взял под момент. Показал потом ему кино и вернулся…
Я бреюсь. Галина вяжет.
Закипел борщ, побежал на огонь. Я рывком на кухню.
Туда же следом в одном носке и жена.
– Ты-то чего? – удивился я.
– Надо же спасать борщ… Надень мне и второй носок. На что мне тогда муж?
– Ишь, Обломов женского рода! Нянька я! – ворчу я и натягиваю ей носок.
Он немного больше того, что у неё на другой ноге.
– Вязала твоя маманя, – укоряет Галинка. – Она, наверное, думала, что у меня разные ноги.
– А что, одинаковые? Одна левая, другая правая! Я ошибаюсь?
Я сходил вниз к ящичкам, посмотрел почту. Пусто.
– Галина Васильевна, где вести? Ваш паучок вчерашний в ванне лгун. Где вести?
– Может, ещё будут. Он же не сказал, во сколько.
Галинка вяжет, я листаю её блокнот.
На обложке запись карандашом:
«Витамин Е. 21-24-90. Геннадий. «Ленфильм».
– А что это за витамин с «Ленфильма»?
