Несколько минут мы едем молча, я не открываю рта. Сердце в груди бьется учащенно, потому что меня грызут сомнения. В голове словно матч по пинг-понгу: я то схожу с ума, думая, что убила мужа, то возмущаюсь – нет, я никогда не сделала бы ничего подобного! Только допустив мысль о том, что могу быть виновна, я будто приоткрыла какую-то дверь, которую следовало держать на замке. Так нужно ли еще и делиться этим с кем-то, может, лучше затаиться и молчать? Да, но этот телефонный звонок. Кто-то пытался угрожать мне. Мне сейчас просто необходимо опереться на кого-то. Поэтому я поворачиваю голову и смотрю на человека, которого вытащила из постели среди ночи. Патрик. – Спасибо, что пришел, – дрожащим голосом благодарю я.
Он косится на меня, почти неприязненно, но ничего не говорит. Мне становится не по себе. Садясь во внедорожник Патрика, я надеялась, что он встретит меня с сочувствием, утешит, пожалеет за все, через что мне пришлось пройти, но настроение в машине чуть ли не противоположное. Еще одна странность: он даже не поинтересовался до сих пор, о чем я хотела с ним поговорить. Есть ли вероятность, что он уже знает? Что, если тот человек и ему позвонил?
Я поглядываю на Патрика с опаской. У него подергивается глаз. Волосы взъерошены. Его словно ударили электрическим током. Я прочищаю горло.
– Получается, ты, э-э-э, все равно не спал, когда я позвонила?
Патрик несется на красный свет, не ответив на мой вопрос. Блу Хилл в это время суток будто вымер, и громадная белая машина Патрика, отражаясь в витринах, несется по темному городу, как призрак. Притормозив на большом перекрестке перед университетом, он, наконец, отвечает на мой вопрос утвердительным кивком.
– Не спал, вообще-то, – наконец, подает он голос. – Странная выдалась ночка.
– У меня тоже, – говорю я, а в душе все нарастает тревога. Значит, ему наверняка тоже позвонили. Видимо, об этом он и говорит.
И все-таки почему-то до сих пор не поинтересовался у меня, что все это значит.
Мы лихо сворачиваем на желтый свет и выезжаем на дорогу, по которой я не ездила много лет. Она ведет к окраине, застроенной более новыми домами, но там мы не задерживаемся и направляемся к лесопарку, в котором, как гласит указатель, имеется маршрут для пробежек, открытый бассейн и площадки для выгула собак.
Парк мне знаком. Сто лет назад мама водила нас с Уиллой сюда кататься на коньках. Конькобежцы из нас были никудышные, мы то и дело хватались друг за друга, чтобы не упасть, и только ждали, когда же можно будет, сделав несколько шагов на льду, вернуться к спасительным скамейкам и получить горячий шоколад.
Свернув к парковке, Патрик выбирает место в самом начале ряда. Затем выключает мотор и быстро, даже стремительно выскакивает из машины, точно боится куда-то опоздать. Он прохаживается перед лобовым стеклом, заложив руки за спину и любуясь высокими деревьями.
Я выхожу следом, скрипя кроссовками по гравию. На нас набрасывается порывистый ветер. В лесу темно, хоть глаз выколи.
– Думаю, здесь достаточно укромный уголок, – нервно хихикнув, заявляю я.
Мне виден лишь профиль Патрика, который четко вырисовывается на фоне луны.
– Я просто счел, что нам обоим нужно тихое место, чтобы все обдумать.
Голос его звучит… опустошенно. Безжизненно. Я вспоминаю фильмы ужасов, в которых у пациента из головы вынимают мозг, а он все равно может говорить, действовать, реагировать. Но у Патрика, как мне кажется, удалили не мозг, а всю его сущность.
– По-моему, это достаточно тихое место. – Мне больно глотать. Обойдя Патрика так, чтобы видеть лицо, я вынуждаю его посмотреть мне в глаза. – Что-то случилось? Ты так странно себя ведешь…
И тут, перебивая меня на полуслове, в моем кармане начинает трезвонить мобильник. Я смотрю, кто вызывает, до жути боясь, что это все тот же таинственный незнакомец. Но, к моему удивлению, на экране появляется имя Линн Годфри.
Патрик замечает это раньше, чем я успеваю снова убрать телефон в карман. Он мрачнеет на глазах и глядит на меня чуть ли не с отвращением.
– Почему она тебе звонит?
– Я п-понятия не имею, – заикаюсь я.
– Вы что же, с ней теперь подружки?
– Нет! – Я смотрю на него, как на безумца. – Конечно, нет!
– Так она с тобой еще не разговаривала сегодня? – У него странный взгляд, как у загнанного зверя. – И она тебе ничего не рассказала?
Он так нависает надо мной, что мне вдруг хочется отодвинуться хоть на несколько дюймов. О чем он вообще говорит?
– Нет, – я стараюсь говорит спокойно. – А что она должна была рассказать? Вы с Линн поругались?
Патрик отворачивается. Лицо у него перекошено, он барабанит пальцами по бедру.
– Линн сумасшедшая. Не верь ни единому ее слову.
У меня сводит кишки. Мне совсем не нравится то, как Патрик произнес это слово – «сумасшедшая».
– Ладно…
– И она в курсе про нас. Она узнала. – Он кривит рот в горькой усмешке.
Я изо всей силы кусаю себя за губу.
– Но как?
Он обвиняющим жестом указывает на меня пальцем.
– Что только на тебя нашло? Как ты догадалась надеть браслет на свою гребаную работу? И еще вертела им перед ней?
Я по-прежнему не могу ничего понять.