Чтобы не заорать на приставучего парня, ей пришлось заикаться сильнее обычного. Промучившись какое-то время, молодой человек в конце-концов отстал, перенеся своё неуёмное внимание на Замина и его сыновей.
Как ни экономила деньги приёмная дочь бывшего начальника уезда, на четвёртый день у неё закончились последние медяки.
Ещё раз менять серебро Платиной не хотелось, тем более, попутчики уверяли, что они доберутся до цели своего путешествия уже во второй половине дня.
Желудок недовольно ворчал от голода. То и дело накатывала слабость и головокружение. Однако Ия упорно шагала по уходящей вверх дороге.
С холма открывалась панорама обширной равнины, разделённой ровными квадратами рисовых полей.
— Ну вот и обитель, — облегчённо выдохнул Замин, похлопывая по шее уставшего вола. — Хвала Вечному небу, дошли!
Держась за край телеги, чтобы хоть немного перевести дух, девушка огляделась.
Чуть дальше дорога раздваивалась. Одна ветка вела к окружённой полуразрушенной оградой деревне. Другая шла через долину, на противоположном склоне которой среди деревьев рассыпалась группа строений, окружённых невысокой каменной стеной, прикрытой сверху черепицей.
Платина почувствовала, как с души упала давящая тяжесть. Губы сами собой растянулись в счастливой улыбке, глаза защипало от подступавших слёз радости и облегчения.
Предчувствие встречи с подругой прибавило сил. Не только она, но и её спутники зашагали быстрее. Даже вол прибавил скорости. Хотя, возможно, это просто казалось, потому что они спускались по склону.
По мере приближения к монастырю, Ия с немалым удивлением заметила неподалёку от широко распахнутых ворот какие-то шалаши и навесы. Кое-где дымились крошечные костерки, возле которых хлопотали бедно одетые женщины.
Похоже, обитель «Добродетельного послушания» действительно сделалась весьма популярной среди неимущих жителей уезда.
И, кажется, не зря.
Когда их маленький караван, миновав поля, вновь стал подниматься по склону, им навстречу попалась шумная компания.
Наплевав на правила приличия простолюдинка с сияющим от радости заплаканным лицом крепко держала за руку молодого, явно смущённого мужчину. Рядом, счастливо улыбаясь, шла пожилая крестьянка с узелком через плечо. Вокруг них шаловливым козлёнком скакал мальчишка лет семи.
Видимо, это один из тех, кого вылечили монашки, и его семья.
Приближаясь к монастырю, девушка неожиданно подумала, что сборище у ворот похоже на частенько мелькавшие на телеэкране лагеря беженцев. Только этот был маленький, человек на тридцать, в основном женщин и детей.
На больных они мало походили, поэтому Платина решила, что это, скорее всего, их родственники. Привезли страждущих к добрым служительницам милосердной Голи и теперь терпеливо ждут результатов лечения.
Появление новых людей вызвало среди них лёгкий ажиотаж.
Игравшие среди деревьев дети, перестав галдеть, замерли низенькими столбиками, облачёнными в застиранные, густо покрытые заплатами платьица и курточки.
Оставив свои дела, бедно одетые женщины с озабоченными, осунувшимися лицами провожали повозку устало-равнодушными взглядами.
Замолчали и двое седобородых старца, степенно беседовавших о чём-то под кривобоким навесом.
Но интерес скоро угас, и когда усталый вол подвёз телегу к гостеприимно распахнутым воротам, за спинами Замина и его спутников вновь зазвенели звонкие детские голоса.
Внезапно дорогу шагавшему впереди старику заступила молодая женщина в бесформенном коричневом балахоне.
Склонив гладко выбритую голову, она поинтересовалась глухим, надтреснутым голосом:
— Что тебе нужно в обители «Добродетельного послушания»?
— Здравствуй, почтенная, — низко поклонился крестьянин. — Вот сына к милосердной Голи привёз. Болеет он у меня.
Замин вытер набежавшую слезу.
— Только на её милость и надеюсь.
Посмотрев ему за спину, монашка виновато развела руками.
— Прости почтенный, только повозке в монастырь нельзя. Видишь, какие у нас дорожки узкие? Твой сын совсем не может ходить?
Собеседник замялся, но тут подал голос больной:
— Я дойду, отец.
И кряхтя заворочался, откидывая в сторону одеяло.
Младший брат тут же бросился ему помогать.
Пособил сесть, сам обул ему плетёные сандалии, аккуратно завязав концы конопляных верёвочек, набросил на плечи кафтан.
Мужчина торопливо запахнул полы, явно стыдясь своего грязного белья.
Держась за младшего брата и за отца, больной с трудом встал на ноги. На пожелтевшем лице тут же выступили крупные капли пота.
— Куда нам идти, почтенная? — спросил Замин, поддерживая старшего сына под плечо.
— Вон тропинка вдоль стены, — объяснила монашка, указав на узкую, выложенную камнем дорожку между оградой и зарослями невысоких раскидистых деревьев.
За ними виднелась, крытая коричневой черепицей, крыша и слышались неясные голоса.
— Спасибо, почтенная, — кивнул крестьянин. — Ну, мы пойдём.
И, глянув на младшего отпрыска, распорядился:
— Я тут сам управлюсь. А ты телегу отгони куда-нибудь. Вола не распрягай. Да смотри не отходи от него!
— Да, отец, — хмуро кивнул подросток.
