Легко ненавидеть кого-то, о ком ты на самом деле ничего не знаешь. Действительно, так оно даже и легче. Ты видишь только поступки, верхушку айсберга, а не то, то стоит за ними. У нас у всех хватает своих проблем. Мой старик годами выбивал из меня все дерьмо. Это прекратилось, когда мне стукнуло шестнадцать. Я тогда уже занимался боксом в клубе "Спарта" на Макдональд-роуд. Каждый вечер, когда я собирался в зал со спортивной сумкой на плече, он украдкой наблюдал за мной из своего кресла. Он не знал, что это я за ним следил. С каждым месяцем он слабел, его плечи становились все более узкими, а голос – все менее дерзким, в нем все больше слышалась шепелявость домохозяйки. Но я никуда не торопился. Тупой ублюдок думал, что я забыл про все те побои. Когда я уходил из дома, через два дня после своего восемнадцатилетия, я сломал ему челюсть. Вырубил его с правой и наблюдал, как старый пердун рухнул на пол. Моя мать кричала: "Ты зачем это сделал?", а я не ответил "Он знает" или что-то в этом роде в качестве самооправдания. Просто пожал плечами: "Так, захотелось, и все". Неделю спустя я зашел к ней повидаться. Он сидел молча, с этой проволочной фигней на челюсти, и потягивал суп через соломинку. Смотрел на меня так же жалостливо, как я на него в детстве много лет назад. Он вызывал у меня отвращение, его вид жертвы был еще более жалким, чем образ садиста. Если бы у него была вторая челюсть, я бы ее там же сломал.
Я поклялся, что никогда не буду таким по отношению в своим детям. И я сдержал свое слово: я никогда в жизни не поднимал на них руку. А вот со всеми остальными я не церемонился, особенно с преступным отребьем, с такими, как он, которые мне попадались. Фиг знает, правильно ли я поступал. Одно скажу точно: кошмары меня из-за этого по ночам не мучили.
Но Ленни... бедный засранец. Хрен знает, что произошло в том туннеле, но уж точно у старого мудака из его группы реминисцентной терапии что-то пошло не так. А еще этот баран, который позволил ему говорить дальше. Его надо уволить нафиг. Моя дочь не должна слышать это дерьма: медицинский персонал – тоже люди. Они такие же ранимые, как и все остальные. Но она слушала, и я тоже.
Рэймонд и его друг Лес катались на велосипедах, не подозревая, что Бим и его кореша поджидают их в туннеле. Ему тогда было десять или одиннадцать. В то утро он вернулся рано, намного раньше, чем обычно. Я видел, как он входил через заднюю дверь, когда спускался по лестнице. Я был наверху, в спальне, с матерью этого пацана. Она уже спустилась, чтобы сделать бутерброды. Я спускался к ней, когда он вошел и застал меня на лестнице. Когда он посмотрел на меня, по лицу парня я понял, что произошло что-то ужасное. Блин, никогда не забуду этот взгляд. Сначала на меня, потом сквозь меня, как будто он увидел что-то во мне и сделал свои выводы.
Меня мучила совесть, и мучает по сей день.
