– У меня уже второй выговор в приказе, Рэйми, – отказывается подыгрывать ему Нотман, печально качая головой. – Все эти пьянки-гулянки, – Он поднимает стакан с пивом, обвиняюще глядя на него. – Они говорят, что переведут меня в ДПС, к этим придуркам в форме! Единственная причина, по которой я все еще в отделе тяжких, – это приостановка набора персонала и нехватка опытных детективов... Работе в полиции настал конец, Рэйми.
– Ладно, Элли, намек понял, – удрученно вздыхает Леннокс. На мгновение он задумывается о том, чтобы в память о добрых старых временах обратиться к Драммонд, но она и так всегда действовала строго по процедурам. Получив повышение, она стала только еще большей бюрократкой. Ему просто не к кому больше обратиться.
– Прости, Рэйми, – убитый голос Нотмана говорит Ленноксу о том, что его бывший подопечный в полной заднице. Ему кажется, что он смотрит на себя несколько лет назад, а потом в голову приходит еще более пугающая мысль:
По телевизору, висящему над баром, какой-то хренов политтехнолог высокомерно объявляет: "Правда – это то, что мы называем правдой".
По мере того как его лихорадочный разум обдумывает, какие еще есть способы ухудшить ситуацию, в баре материализуется Дуги Гиллман. Он входит с женщиной моложе себя, которая до боли кого-то напоминает и выглядит бледной и измученной. Они садятся за угловой столик. Леннокс кивает, и ответом ему служит испепеляющий взгляд, за которым следует короткий наклон этой квадратной головы. На этот раз Гиллман ничего не говорит, занятый беседой со своей спутницей.
– А он почему еще здесь? – спрашивает Леннокс Нотмана.
– Ему еще пару недель осталось отработать.
Леннокс смотрит на Гиллмана, более напряженного, чем когда-либо, буквально на грани припадка. Жилы у него на шее вздуваются, пока он разговаривает с той женщиной. Хотя отражение его самого и Элли Нотмана в зеркале бара свидетельствует о том, что они тоже не в лучшей форме.
Рэй Леннокс оставляет своего бывшего подопечного в отделе в тяжких преступлений беседовать с его наполовину полным – или пустым – стаканом пива. Медленно ковыляя прочь, он снова кивает Дуги Гиллману. Но этот коп-ветеран, увлеченный разговором, не замечает, либо делает вид, что не замечает его.
Когда он идет по полной призраков из прошлого Королевской миле, звонит телефон.
– Теперь уже поздно и ничего нельзя исправить, Рэй, как ты, наверное, понял. Ты разбудил зверя, которого мне остановить не под силу.
И Мэтью Кардингуорт отключается, прежде чем он успевает ответить.
Леннокс тут же перезванивает, но телефон уже отключен. Страх медленно заползает ему в душу. Ленноксу кажется, что у Кардингуорта голос еще одного мертвеца.
Приехав к Джеки, он крадется к комнате матери. Через открытую дверь он видит Аврил в розовой ночной рубашке, сидящую на кровати. Рассеянно глядя куда-то в пространство, она ровными движениями расчесывает свои длинные серебристые волосы. У нее есть кое-что, принадлежащее ему, и он хочет получить это обратно. Леннокс поднимает руку, чтобы постучать в дверь, но не может. Не может заставить себя спросить, не в силах вынести того неизбежного разговора, который может произойти.
Он поворачивается и уходит в комнату для гостей, где падает в кровать.
Ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого
Ранним утром в четверг на рейсе из Гэтвика Рэй Леннокс, вжавшийся в маленькое сиденье, потеет в пальто, которое он даже не пытается снять, так все болит. Он сидит на среднем месте, с тучным священником с одной стороны и худой, как палка, девушкой-готом с другой. Этот падре будто какой-то сводник, пытающийся подтолкнуть их друг к другу, и Ленноксу приходится, как бы извиняясь, приподнять бровь, глядя на девушку во всем черном. "
