Предугадать, что в связи с этим колониальным приключением будет масса хлопот и расходов, было несложно. Только Польше хотелось попробовать, как это на вкус быть "колониальной державой". Так что даже если она чего-то и предугадывала, то тихонько. Одни лишь левые вслух критиковали польские колониальные планы, осуждая их как "абсурдные" и "нерациональные". Несколько уж слишком громогласных критиков, которые в своих филлипиках продвинулись до личных выпадов против правящих, на пару недель очутилось в Березе, и через какое-то время критика притихла.
Выплату сумм за Мадагаскар разложили на многолетние части, несколько успокоили британцев и американцев, которые открыто возмущались, что все свои кредиты Польша получила не на такие цацки – и колониальное приключение можно было уже начинать. Добытые у Германии суда повезли на Мадагаскар польских солдат в только-только спроектированных и пошитых тропических мундирах и в белых пробковых шлемах с орлом. Из Гдыни в первую очередь выплыло несколько десятков будущих колониальных администраторов и около тысячи поселенцев. В большинстве своем – если не считать горстки фанатов – бедных как церковная мышь крестьян с Кресов, которые были готовы искать лучшей жизни где угодно, лишь бы только не было прямо так ужасно, как там, откуда они были родом. Они еще не знали, что ждет их на Мадагаскаре. Евреев было немного: те, кто уже решился на эмиграцию, явно предпочитали Палестину.
На церемонии передачи власти над островом, проведенной с громадной помпезностью в Атананариве (перекрещенном в Новый Краков), присутствовали Смиглы и Бек.
Тем временем польские военные гарнизоны разместили в ключевых местах острова, для этого пригодились покинутые французами казармы. Горстка польских пионеров, поселившихся на острове в тридцатые годы, должна была служить новым поселенцам проводниками.
Названия наиболее важных местностей с огромной радостью менялись. Таматаву перекрестили в Пилсудчицу, Амбатондразаку – в Град Бенёвского[70] (ведь Бенёвице, согласитесь, звучало бы глупо), Манакару – в Польскую Волю, а на название города Антсирабе "ИЕК" объявил конкурс. Поступали разные предложения – Мальгашское Гнезно, Железобетонная Воля, Заморская Лехия, Национальное Деяние, Южные Крестоносице, Варшава-Колония, Новый Радом, Янов Собеский, Большие Казимежице и Владиславово Ягеллонское, но окончательно выбрали знакомо звучащие Теплице по той причине, что в окрестностях имелись горячие источники. После недолгих раздумий к названию прибавили еще слово "Польские".
Вот Фианаранцуа переименована не была – Республика постановила таким вот образом отдать должное предприятию мальгашского народа мерина, который возвел этот город в XIX столетии в качестве одного из своих культурных центров: название "Фианаранцуа" означает "хорошее обучение". Но, как и в каждом мадагаскарском городе – в обязательном порядке – главным улицам дали имена Пилсудского и Бенёвского.
В мальгашских школах были введены обязательные уроки польского языка. Несчастные юные мальгаши учились бормотать "
Дети французских колонистов могли продолжать обучение на родном языке, впрочем, широкие и автономные права мальгашских французов очень подробно определил Акт продажи Мадагаскара Польше. Французские поселенцы и так, как следовало ожидать, массово протестовали против этой сделки. Многие из них выехало во Францию после того, как власть над островом передали Варшаве. Впрочем, польские власти касались их в весьма ограниченных рамках: французские колонисты все так же подчинялись французским законам, французским судам и французской администрации, элементы которой именно для этой цели и оставили на Мадагаскаре. Помимо того, Париж содержал на острове военный гарнизон для защиты собственных граждан. Так, на всякий случай.