Французы учили поляков, как вести администрацию в колониях. А при случае: как презирать туземцев. Вот это как раз трудностей не представляло. Польские офицеры в специально спроектированных тропических конфедератках и светлых мундирах чувствовали себя на острове словно князья, наслаждаясь собственным "цивилизационным превосходством". Их письма в Польшу по тону походили на высылаемые в реальной истории юным Клаусом Шенком фон Штауфенбергом (тем самым, которого сегодня почитают в качестве автора знаменитого, хотя и неудачного покушения на Гитлера) в Германию во время сентябрьской кампании в Польше. А писал он, между прочим, что "местное население – это невероятная чернь", народ, "который хорошо себя чувствует только под кнутом", и что пригоден он может быть исключительно для развития немецкого сельского хозяйства. Поэтому, делал вывод фон Штауфенберг, следует как можно быстрее польские земли колонизировать.
Подобного рода дискуссии, разве что в отношении мальгашей, вели между собой польские офицеры, катаясь по Мадагаскару в открытых "303". И точно в таком же духе слали письма домой.
Практически сразу же после покупки Мадагаскара польские власти начали организовывать мальгашский Колониальный Легион, который отослали в Польшу, в основном, для того, чтобы доставить радость землякам из "старой страны", как быстро на Мадагаскаре начали называть польскую метрополию. Солдаты этого Легиона в Польше сделались чуть ли не звездами: каждому хотелось увидеть черномазеньких в польских конфедератках. Журналисты брали у них интервью, режиссеры желали снимать фильмы. Сбитые с толку мальгаши долго не знали, как во всем этом разобраться.
Альберт Мангалаза, один из солдат Легиона, сделался польской кинозвездой. Страстно желающие экзотики поляки бросились на фильмы с его участием, как ранее на продукцию с знаменитой таитянкой Рери, которая Евгению Бодо пела, что "хотела бы быть белой".
Мангалазу, которого поляки называли Манго, в "старой стране" обожали и ласкали. У него была собственная вилла в Констанцине (место нахождения шикарных вилл польской элиты), постоянная резервация столика в "Адрии" и деньги, о которых ему не снилось, когда он был обычным мальгашским рыбаком из одной из приморских деревушек. Сейчас вся Варшава была перед ним открыта, варшавяне, увидав его, поднимали шляпы, женщины улыбались, как только можно теплее, а проститутки, случалось, спали с ним даром.
"ИЕК" от 1 мая 1945 года поместил с ним интервью: