— Вы обвиняетесь… — начала «Коршун», как её про себя окрестила Женя.
— Соколова Евгения Ивановна ПОДОЗРЕВАЕТСЯ. — поправила Анастасия, улыбнувшись.
— Вы подозреваетесь в соучастии в преступлениях… — недовольно продолжила «Коршун».
Фамилия Елене Анатольевне подходила как по внешности, так и в делах. Женщина начинала издалека, и Женя поняла, что они с Павлом пропали и попали по полной.
Судя по вопросам, дело начали раскручивать с хозяина «Волги», которая так хорошо послужила девушке и бывшему полицейскому. Полиция вышла на наркоторговца, где они столкнулись с делом о пожаре и убийствах в наркопритоне. Дальше Коршунова потянула за эту ниточку, и очень удивилась тому, что бывшего вояку ищут по делу об изнасиловании.
Всё это Евгения поняла из вопросов, которые ей задавали. Она отвечала односложно — «знаю» или «не знаю», иногда утвердительно «да», иногда отрицательно «нет». При любой попытке надавить на допрашиваемую или заставить свидетельствовать против себя, девушка из надзора делала замечание, и следователь успокаивалась.
Был даже вопрос про то, зачем она по телефону соврала насчёт пропавших цесаревича и герцогиню. Женя честно ответила, что она просто хотела привлечь внимание, и ничего более. Это единственный ответ, который удовлетворил Елену Анатольевну.
— Как вы познакомились с Павлом Геннадиевичем Сидоровым? — задала очередной вопрос следователь.
До этого она напрямую ни разу не спрашивала про Павла, и девушке приходилось самой упоминать его имя и фамилию. Даже закралась обида и плохие мысли. Женя подумала, что бывший полицейский каким-то образом смог «соскочить», и всё свалил на неё. Думать об этом не хотелось, и вот вопрос прозвучал.
— В отделении полиции, куда принесла заявление на свою тётку и её друга. — ответила Женя.
— Вам известно местонахождение Нины Петровны Шубаевой? — следователь перевела тему, что-то записав у себя в блокноте.
— Нет. — Евгения пожала плечами. — Она уже больше недели не выходила на связь.
Тётка скорее всего уже где-то за границей, проедает и пропивает деньги с продажи квартиры, подумала Женя. Учитывая обстоятельства, странно что следствие вообще этот вопрос заинтересовал.
Девушка решила ни в чём не признаваться. Раз Павел обещал всё взять на себя, так пусть это и делает. Ей не хотелось сидеть в тюрьме за убийства уродов, которые и не заслуживали большего. Были ещё наркоманы в притоне, да и непонятно кто пострадал в клубе — но это её не особо волновало, они для неё были за той гранью, где есть только враги.
После первого визита следователя, девушку отвели уже в камеру, тоже отдельную, как и палата в медблоке. Серые стены, стальные умывальник и унитаз, еду стали приносить три раза в день, обычно это была какая-нибудь каша и кусок хлеба.
Ей выдали одежду — серую тюремную футболку и штаны с неудобными тапочками. От грубой ткани чесалась кожа, но девушка терпела и старалась лишний раз не снимать с себя ничего. В отдельном пакетике, на нарах, обнаружилась пачка тампонов и зубная щётка с пастой.
Допросы продолжались два дня, её вызывали, задавали множество вопросов. Она отвечала, отрицая свою вину и говоря, что просто хотела помочь хорошему человеку и кроме вождения машины и предоставления Павлу жилплощади, ничем в общем то и не занималась. Коршунова злилась, по ней это было видно.
Жене казалось, что следователь ненавидит её и хочет ударить. Такое поведение было странным и непонятным для девушки. Всё встало на свои места на третью ночь, когда её внезапно вызвали на очередной допрос.
В этот раз в допросной не было никого, кроме Коршуновой. Сотрудники тюрьмы пристегнули руки Жени к металлическому стулу и вышли наружу. Женщина ходила вокруг несколько минут, потом начала:
— Не буду юлить вокруг да около, просто спрошу — кто ты такая, Соколова?
Женя ничего не ответила, стала ждать продолжения.
— На набережной, где сгорел клуб и были убиты десять человек — найдены следы, судя по отпечатку — рост совпадает с твоим, хромота на одну ногу, догадаешься какую? — не заставила себя ждать «Коршун». — Точно такие же следы на автобазе, и самое главное, результаты баллистической экспертизы, отпечатки…
— Я вас не понимаю.
— Говори, как всё было? — перешла к главному женщина. — Мне плевать на клуб, банду Фишера, интересен только человек по имени…
— Кем он тебе был? — перебила её Женя, выпрямляясь. — Кем тебе приходился этот урод?
Женщина оказалась рядом мгновенно, схватила девушку за волосы, прошипела в лицо:
— Что?
— Это была я. — решила признаться она, улыбнулась и соврала: — Он визжал как свинья, когда мы заканчивали, умолял меня отпустить его.
Удар по лицу, в глазах круги и звёздочки, Женя прищурилась, через силу снова улыбнулась, в этот раз молча.
— Ты врёшь! — завопила Коршунова, ударив ещё раз. — Ты даже не представляешь, через что мы прошли, я знала его, он бы так никогда не подставился, тем более какой-то соплячке!
Жалко её не было, нормальный человек никогда не стал бы защищать такое животное, каким был Виталий. А вот поглумиться над врагом перед смертью — это Женя могла. Тем более, если ты не уважаешь такого врага.
