Немногочисленные фонари освещали набережную, а понять, что тут рядом располагается клуб было легко — музыку стало слышно на подходе. Тяжёлые басы, женский вокал — что поют, было невозможно разобрать.
Здание завода было большим, выложенным из красного кирпича. Сначала Женя хотел войти через главный вход, но подумав, стал обходить строение. Нужно было найти самый дальний вход, желательно чёрный, и уже оттуда начинать действовать.
Старая и ржавая железная дверь, над ней две камеры — одна смотрит прямо на Евгения, вторая куда-то в даль. Это было плохо, потому что теперь, возможно, придётся искать место, где установлен регистратор. Сложно быть не должно, потому что все коммуникации сделаны на скорую руку, провода не спрятаны в короба и уходят в стену над дверью. Была надежда что те, кто монтировал всё это, внутри делали так же халтурно, как и снаружи.
— Вход с другой стороны! — раздалось из-за двери, после того как Женя нажал на грязный чёрный звонок у двери.
— Я к Вагизу Низировичу! — пропищал он как можно громче.
Что-то щёлкнуло, скрипнуло, и дверь отворилась. На пороге появились двое парней, оба со смуглой кожей и характерной внешностью для выходцев с Кавказа. Не больше двадцати, в простенькой одежде — футболки и джинсы, на ногах тапочки.
— К Ва-а-агизу На-а-азировичу? — протянул один, внимательно рассматриваю Женю, который снял капюшон. — А может к нам сначала зайдёшь?
— Может и зайду, если пригласите. — улыбнулся Евгений, чуть приоткрывая заранее расстёгнутую куртку. — Только сначала к Вагизу надо, скажите, что Женя Соколова пришла, прощения просить.
Ребята оценили его юбку, прозрачную блузку без бюстгальтера, сложили губы в трубочку.
— А может к нам всё-таки сначала? — глаза одного блестели, Женя увидел, как у него между ног начали топорщится джинсы.
Он подошёл, ладонью провёл по щеке одного из парней, шепнул громко:
— Я зайду, но сначала надо к Вагизу, очень будет злиться, если сейчас не приду, и так уже опаздываю.
— Жди.
Оба ушли, закрыв за собой дверь. Женя напрягся, несколько раз глубоко вздохнул, ему не просто далась вся эта актёрская игра. Обычная девушка или женщина, наверное, всё это проделала без проблем, а ему было противно.
Это тоже казалось странным — вот когда следователь до него дотрагивался, или даже Слава — такого не было. А эти двое вызывали отвращение, полное и бесповоротное. Женя решил, что если вдруг повторится то, что с ним случилось, когда он познакомился с Павлом, то он будет вспоминать эти неприятные рожи — тогда точно все возбуждение будет быстро проходить.
Через десять минут дверь снова открылась, на этот раз оттуда вышел старый знакомый — Вагиз. Он посмотрел на Женю, нахмурился, заглянул ему за спину и внимательно осмотрел окрестности, ожидая подвоха.
— Чё надо? — неприветливо спросил мошенник.
— Я плохо себя вела, пришла просить прощения, не хочу, чтобы вы обижались, Вагиз Назирович. — выдавил Женя, приподнимая ногу и показывая край чулка.
Поведение у этого урода было странное, очень взволнованное, ему явно не до «этих» дел. Но Жене нужно было остаться с ним наедине, и желательно в каком-нибудь кабинете, а не на улице.
Он осторожно полез правой рукой за спину, чтобы достать пистолет из самодельного захвата на ремне, но Вагиз наконец опомнился. Он вдруг успокоился, вздохнул облегчённо, махнул рукой:
— Пошли.
Проблемы в последний месяц сыпались одна за другой. Сначала эта сучка обвела всех вокруг пальца, и на самых важных документах поставила не ту подпись. Потом пропала Нина, да не просто пропала, а украв
Конечно же, это не было такой уж смертельной проблемой, как поначалу считал Вагиз. Но потом, когда он всё обдумал и посчитал, у него чуть не случился сердечный приступ. Если он не найдёт Нину, а Фишер вообще узнает о том, что женщина пропала, то ему до конца жизни придётся отдавать большую часть своего дохода с клуба. Это если ещё разрешат отдать долг частями и с процентами, а не сразу «пустят красного петуха», как у них говорят.
Этот урод с Запада уже скоро начнёт подозревать, что с
Рыжий ублюдок любит русские словечки, так популярные в бедноватых Штатах. Вот и в этот раз, когда вызвал Вагиза к себе, начал ему заливать про свои «залиоты и косиаки».
— Залиот, Вага, это косиак.
Потом подумал, пожевал своими жирными губами, и добавил:
— Поападалаво, Ваги, пробиитее!
Старого мошенника вымораживал этот акцент американца. Причём Фишер мог говорить почти без акцента, благо что в России живёт уже больше десяти лет, но ему нравилось произносить эти словечки именно так.
Вагиз поначалу не понял, о чём он толкует. Про
— Что это, Ваги?! — сказал ему Джонатан, и в комнату внесли тело.
