Женя ничего не ответила, лишь прибавила скорости, когда они подъезжали к выезду из города. Павел запротестовал, пытаясь убедить девушку, что нужно снизить скорость. Она терпеливо ему объяснила:
— Если я проеду на высокой скорости мимо поста, это не вызовет подозрений, подумаешь — хозяин жизни промчался. А вот если начну снижать скорость, вот тогда возникнут вопросы.
Павел ничего не ответил, лишь отвернулся и стал смотреть на обочину. Его лицо уже пришло в норму, следов от синяков почти не осталось. Теперь парня могли опознать, хоть фотография по телевизору была и не очень удачная.
Нога болела, но уже не так сильно, как до приёма третьей таблетки. Женя думала, принимать ли вторую, но пока решила пожалеть свой организм.
Они остановились там же, где и в прошлый раз были втроём. Девушка переоделась в штаны и армейскую курточку, которую ей достал Ашот. Когда она вспомнила Славу, то на душе сначала потеплело, а потом стало грустно. Женя полезла за телефоном и проверила его, там, как она и подозревала, было сообщение от парня:
Любимая — вот как теперь её называют. Девушка ещё раз перечитала это глупое и наивное письмо, и ей стало приятно на душе. Она не знала, как это работает и что именно вызывает в её организме такие реакции, но сейчас всё было не важно, ей просто было приятно, а внутри поселилось тепло. Он не поверил ей, и захотел помочь вопреки всему. Может быть это и была любовь?
— Ты ему призналась? — спросил Павел, вернувшись в машину после того, как отходил «по-маленькому».
— Да. — просто ответила девушка, и положила ему на колени больную ногу. — Сделай массаж, пожалуйста.
— Я бы ему ничего не сказал. — на всякий случай уточнил следователь. — Расскажи, за что ты их всех убила?
И Женя рассказала. Ей тоже нужно было перед кем-то исповедаться, почему бы и не перед Павлом. Он слушал внимательно, не перебивал, а потом вздохнул:
— Большая часть из них была обычными нарками, которые ничего и никому не сделали.
— Они все ничего не сделали, когда её насиловали. — зло ответила девушка.
— Тебе решать. — тихо сказал он.
В этот момент девушка вспомнила пожилую женщину. Что она могла делать в этом притоне, непонятно, но была надежда на то, что нормальным людям там делать нечего. Нельзя было исключать того, что она приходила просить за своего внука или дочь, а Женя её хладнокровно убила.
«Лес рубят — щепки летят» — вновь пришла из памяти поговорка.
— Паш, ты не думал, может бросить всё, обратиться в полицию и признаться, что ты ликвидировал террористов? — попробовала она уговорить его. — Тебе не кажется, что мы зашли слишком далеко и ничем хорошим это не закончится? Эту машину будут искать, кто-нибудь сообщит в ближайшее время полиции, что мы выходили из дома и уехали на ней. Наши описания дадут полиции, они быстро вычислят личности — ты понимаешь, что это почти конец нашим «приключениям»?
— Не дадут никому описаний, там наркопритон был, жители только спасибо скажут, ты наших людей что ли не знаешь?
— Видимо не знаю. — тихо сказала Женя, а потом всё же спросила: — Может быть, всё-таки, пора сдаться полиции?
Он долго ничего не отвечал, лишь продолжая делать массаж и обиженно сопеть. Потом посмотрел на неё, и наконец выговорил:
— Я сделаю это, если с Кривым ничего не выгорит, тебя я нигде упоминать не буду, обещаю.
Она снова вспомнила Славу, и долго решала, стоит ли откровенно говорить со следователем. Почему-то показалось, что если ты хочешь быть честным — то это нужно делать до конца, не взирая на последствия.
— Я тебя убить хотела, Паша, если бы сегодня ничего не получилось. — выговорила Евгения, когда решилась. — Можешь дать в морду, один раз, если ещё попробуешь — убью.
— А сейчас не хочешь? — после долгой паузы, спросил следователь.
— Не хочу и не буду. — она покачала головой. — Прости меня.
