– Привет, Чейз!
Мне на плечо ложится чья-то рука. Я чуть не подпрыгиваю, напугав Брендана, который, с подносом в руках, остановился со мной поздороваться. У меня все утро кружится голова. Чтобы записать меня к доктору Нгуену, отцу понадобилось мое свидетельство о рождении. Поискав, я обнаружил его у мамы в столе. Но кроме него я нашел кое-что еще – экземпляр постановления суда о привлечении нас с Эроном и Питоном к исправительным работам.
– Что с тобой? – заботливо спрашивает Брендан. – Ты прямо как будто зомби увидел.
Как ему объяснить? Никаких зомби я не видел, но напугаться было чего. Слова судьи огненными буквами выжглись у меня в мозгу:
Я не знал, что все настолько плохо.
Недаром, когда я, оправившись после падения, снова появился в школе, все шарахались от меня, как от привидения, на кое-кто шарахается до сих пор. Мне все чаще кажется, что Хайавассийская средняя школа и весь мир в целом вздохнули бы с облегчением, исчезни я навсегда. Само мое присутствие тяготит и напрягает людей. В своей новой жизни я не сделал ничего, чтобы заслужить такое отношение к себе. Значит, можно уверенно сказать, что я заработал его в те таинственные тринадцать лет, что стерла из моей памяти амнезия.
Еще пару недель назад моя четырехлетняя сводная сестра держала себя при мне так, будто я не ее брат, а йети, опасное существо, от которого неизвестно чего ждать. Ее матери, взрослой женщине, тоже было явно неуютно рядом со мной.
Эрон с Питоном далеко не ангелы, ну и я, соответственно, был таким же. При этом, как ни отвратительно они ведут себя с другими, за меня они всегда стоят горой. Такая верность – очень хорошее качество.
Разве нет?
Я закрываю глаза и вижу пустой бархатный футляр из шкафа мистера Солвэя.
– Брендан, я был совсем плохим? – вырывается у меня.
Белая булочка скатывается у него с подноса и падает на пол.
– Ты… ты о чем? – не понимает он. – Без тебя не было бы никакого «Лиственного человека».
– Я имею в виду, раньше.
– Какая разница? Ты тогда был другим.
– Я знаю, что я был другим. Но каким другим? Тебе я что-нибудь плохое сделал?
Брендан сначала долго молчит, а потом подносит палец к своей правой брови. Присмотревшись, я вижу почти незаметный под волосками шрам длиной с полдюйма.
Сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди.
– Это я?
– Я наклонился попить над фонтанчиком. А ты проходил мимо и двинул меня по затылку. Бровь пришлось зашивать.
– Брендан… – У меня пересохло в горле. – Прости меня, пожалуйста.
– И ты знаешь, что было хуже всего? – продолжает он. – То, что ты даже не остановился. Даже не оглянулся. Не посмотрел, что и как я. Настолько тебе было плевать. Таким пустым местом я для тебя был.
Я молчу – просто не могу произнести ни слова – и думаю про Эрона и Питона, про нашу верность друг другу. Она больше не кажется мне таким уж бесспорным добром.
– Но ничего, – говорит Брендан. – Главное, ты стал другим. Увидимся в видеоклубе.
Я смотрю ему вслед. И не понимаю, что меня так больно задело. Ведь ничего нового я сегодня не узнал. Вычитанное в постановлении судя – далеко не новость. То же, что написано в нем, разлито в самом воздухе школы. А если я захочу доказательства, что все это правда, мне достаточно взглянуть Джоэлу Уэберу в глаза.
И увидеть в них страх.
Внезапно мне становится ясно, что, как бы я ни изменился, как бы ни наладились у меня отношения с ребятами из видеоклуба и с Шошанной в том числе, за мной всегда будет маячить тот, прежний Чейз Эмброз, наполнявший ужасом неокрепшие детские сердца.
