На протяжении всех 90-х гг. политики и журналисты пугали друг друга призраком распада России (который естественным образом должен был последовать за распадом СССР). Но Российская Федерация сохранилась. Точнее, период полураспада России оказался исключительно долгим. Формой распада стало не создание новых государств, а именно развитие «касикизма» по-русски. Но политический процесс вступил в 1999-2000 гг. в новый цикл. Замена Ельцина на Горбачева стоила нам потери Союза. Ясно, что борьба за власть в Кремле была не единственной, даже не главной причиной этого, но именно она подтолкнула окончательный развал. Логика здесь проста. Политик, удерживающий власть, стремится сохранить целостность страны, ибо это его владения (пожалуйста, не надо искать иных причин). Напротив, политик, борющийся за власть, вполне может пожертвовать частью земель, ведь они еще не стали его личными вотчинами.
Борьба за передел власти, начавшаяся в 1999-2000 гг., снова сделала угрозу распада страны актуальной. Лужков всегда был прежде всего лидером московской деловой группировки и в борьбу за президентское кресло он вступил не только из-за личных амбиций. Интересы этой группировки надо было охранять, в том числе и от кремлевских олигархов, и от «жадных провинциалов», которые могут захотеть использовать государство для перераспределения ресурсов в свою пользу. Находясь в Москве, легко говорить об общих интересах, но по отношению к стране в целом столичная элита — одна из самых своекорыстных и «сепаратистских». Разумеется, сепаратизм Москвы имеет определенные пределы. Благополучие столицы зиждется на перекачивании финансовых ресурсов с периферии в центр — это логика капиталистического рынка (по той же логике финансовые ресурсы России аккумулируются на Западе). Централизация капитала позволяет эти ресурсы выгоднее использовать. Ясное дело, Лужков был всегда заинтересован в том, чтобы единое экономическое пространство до известной степени сохранилось. Парадокс в том, что команда Ельцина в 1991 г. рассуждала точно так же. Исходя из очевидных экономических преимуществ России по отношению к ее политической периферии, эта команда готова была допустить распад Союза в глубокой уверенности, что «республики от нас все равно никуда не денутся». Между тем логика политической дезинтеграции требует иного, а локальные финансовые центры начинают напрямую работать с западными. От бывшей метрополии стараются удалиться даже себе во вред, ибо бюрократия не всегда думает об экономике.
Превращение Российской Федерации в некое современное подобие Священной Римской Империи или поздней Киевской Руси — далеко не единственная опасность, связанная с консолидацией региональных лидеров. Как известно, плюрализм — залог демократии. Английские пуританские секты, селившиеся в XVII веке в Америке, были отнюдь не демократичны. Но их было много и они уравновешивали друг друга. Отсюда знаменитое американское понимание демократии как системы сдержек и противовесов. Не удивительно, что из всех демократических принципов в России прижился именно этот.
Объединение региональных элит и их попытка поставить под свой контроль нижнюю палату означала нарушение сложившегося равновесия. В Америке нарушение равновесия между региональными элитами привело в XIX веке к гражданской войне. В России политический конфликт принял первоначально форму «информационной войны», но для всех участников событий с самого начала было ясно, что пропаганда и насилие (или угроза насилия) неотделимы друг от друга. Региональные элиты, не вошедшие в блок «Отечество—Вся Россия» (ОВР), тоже стали объединяться. Кремль оказал им в этом поддержку. После некоторого колебания большинство близких к президенту губернаторов объединилось в межрегиональное движение «Единство» (Блок «Медведь»). Плюрализм избирательных нарушений в 1994-98 гг. оставался в России единственной реальной гарантией свободы выбора. Чем более консолидированы местные элиты, тем меньше плюрализма, тем меньше зависит от воли граждан. В свою очередь Кремль, предвидя возможные неприятности, предпринял меры для того, чтобы свести к минимуму подтасовки в пользу ОВР, одновременно гарантировав безнаказанность тем, кто постарается в пользу «Медведя». В Москве началась спешная замена состава избирательных комиссий, показавших себя инструментом Лужкова в 1996 и 1997 гг. В регионах, поддержавших Кремль, подобных «чисток» не проводилось.
Ясно, что пока региональные элиты фактически бесконтрольны, в России не будет ни полноценной демократии, ни настоящего федерализма. Борьба за власть внутри самой власти не может кончиться ничем хорошим. Более того, враждующие элиты все меньше интересуются проблемами страны, а народ для них — не более, чем электорат, на который нужно воздействовать пропагандистскими технологиями, да и то лишь в той мере, в какой нельзя применить фальсификацию и прямое принуждение.
