– А мне тоже повысили? Ты проверила? – оживился Данил.
– Всем повысили, кому на пять, кому на десять процентов. Управляющему составу – на 15% от прежнего оклада, – опережая его вопрос, ответила я.
О том, что только мне из всего коллектива повысили зарплату на 20%, я не стала упоминать, потому что понимала – это вызовет новую бурю недовольства. Данил обязательно сопоставит этот факт с тем, что Сташевский проявляет ко мне особое внимание. И конечно будет прав.
– Ого! А с чего вдруг такая щедрость? – удивился Данил.
– Политика компании, – коротко ответила я.
– Так ты об этом вчера говорила с новым боссом? – в голосе Данила послышалось заметное облегчение.
– Да, – сказала я, не желая вдаваться в подробности, чтобы не спровоцировать еще один скандал.
– Так бы сразу и сказала, – добродушно заметил он.
Данил похлопал по месту рядом с собой.
– Иди сюда, посмотришь со мной фильм.
– Сейчас, переоденусь.
Через пару минут я послушно села рядом, но чувствовала себя так, будто между нами была невидимая стена. Мы смотрели кино, но я довольно быстро перестала следить за жутким сюжетом – от насущных проблем с Данилом мысли снова и снова возвращались к Сташевскому, его пронзительному взгляду и тому странному коктейлю противоречивых эмоций, который я испытывала в его присутствии.
Когда фильм закончился, Данил потянулся ко мне, мягко целуя в висок, и провел рукой по моему животу, скользнув под рубашку от пижамы.
– Знаешь, – произнес он тихо, – мне так не хватало тебя сегодня.
От его слов мне стало еще хуже. Я понимала, что должна ответить что-то теплое, но чувствовала себя немой рыбой, выброшенной на берег.
– Дань, – начала я, но он уже притянул меня к себе и начал целовать мою шею. – Не сейчас. У меня критические дни.
Как только эти слова слетели с моих губ, я пожалела о них. Это была ложь – цикл должен начаться только через неделю. Но что еще я могла сказать? Признаться, что не хочу его? Что теперь, когда он прикасается ко мне, я испытываю скорее неприязнь и отвращение, чем страсть и возбуждение?
Данил замер, а затем медленно отодвинулся. В его глазах читалось легкое разочарование, которое он попытался скрыть.
– Ладно, – сказал он коротко и взял в руки телефон, погружаясь в другую реальность.
Я пошла в ванную, чувствуя себя последней трусихой. Стоя перед зеркалом, я долго смотрела на свое отражение и ругала себя за нерешительность. Почему на работе я такая смелая, а дома не могу просто сказать правду? Почему прячусь за глупыми отговорками?
Но самое страшное было то, что я знала ответ: это действительно конец. Мои мысли о Сташевском, избегание близости с Данилом, наши постоянные скандалы на почве ревности и давно угасшие чувства – все это знаки того, что наши отношения больше не имеют смысла. Я просто тянула время, боясь поставить точку и перевернуть страницу.
Закрыв лицо руками, я глубоко вздохнула. Завтра будет новый день. Может быть, завтра я найду в себе силы сказать Данилу правду, а может быть, продолжу прятаться за ложью – день за днем, неделя за неделей, пока все окончательно не развалится само собой. А что? Хороший способ разрушить отношения – пустить все на самотек, врубив на максимум режим равнодушия. Жаль только это путь для слабаков, а я себя к ним не причисляла. Хотя с недавних пор и этот вопрос вызывал у меня некоторые сомнения.
Взяв в руки зубную щетку, я поймала себя на мысли, что представляю реакцию Сташевского на эту ситуацию. Перед глазами стояла его насмешливая улыбка, его проницательный взгляд. Казалось, я даже знаю, что он скажет. Наверняка это будет что-то вроде: «Я знал, что ты не сможешь передо мной устоять».
И тут до меня дошло – я боюсь не только причинить боль Данилу и пережить расставание. Это только верхний слой проблемы. Я боюсь того, что может случиться, если я позволю себе поддаться Сташевскому. Боюсь потерять контроль над ситуацией, над собой. Боюсь стать одной из тех женщин, которые бросают все ради мужчины.
Но больше всего я боюсь признаться себе, что уже сделала первый шаг в этом направлении. И назад дороги нет.
***
Проснувшись раньше будильника, я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить Данила. Из-за того, что вчера он вел себя как паинька, я чувствовала себя виноватой, а необходимость серьезно поговорить угнетала подобно дамоклову мечу, занесенному над моей головой.
Пока он мирно спал, я собралась и тихо выскользнула из квартиры. Утренний воздух был прохладным, но бодрящим, и я села в машину, чувствуя себя так, будто сбежала от чего-то неизбежного.
В ресторане меня уже ждали первые рутинные дела. Составление рабочего графика, сверка накладных после приемки продуктов, затем пришел представитель банка, где обслуживается Сташевский, и заменил терминалы – все это напрочь вытесняло гнетущие мысли о личной жизни. У меня просто не оставалось времени на рефлексию.