– Одна из мышей сработала всё-таки. Сучки хоть и слабые, но очень хитрые и коварные существа. Если они познают волю, то управлять ими невозможно. Они сильнее, хитрее и коварнее самого дьявола. Их можно только вынудить что-то сделать для тебя. А затем обязательно нужно их пристрелить, – он стёр ладонью пот со своей лысой головы. – Очень уж злопамятливые существа они, по сути своей.
– Понятно. Это которая из них?
– А та таджичка, что с Уралом в бега подалась. Помнишь? Я специально её отпустил, – начал хвалиться Зам. – Знал, что беременна вторым, знал, что размякнет. Я даже знал куда уйдут. Специально для этого отпустил, проследить даже посылал. Это многоходовочка такая.
– Помню. Яростная девка была до того, как этим степняком Уралом связалась. Он её прям как кобылицу объездил. А родила, так и утихла сразу. Имя у неё ещё как-то на Ра, по-моему, начиналось или заканчивалось.
– Ты ещё имя запоминал?! Назвал как назвал, да хрен с ней, – Зам откинулся на спинку. – Главное дело своё сделала, да ещё и двоих амбалов нам в рабы привела.
– Надо же. Как так ухитрилась-то?
– Даже знать не хочу, – отмахнулся тот. – Привела к воротам связанных, да и всё. Она ж за дитё своё хоть чёрта с неба достанет. Вот.
– Ребёнок-то где? – поинтересовался Рапира.
– Какой? – борясь с алкоголем, пытался вернуться к рассудку Зам. – А. Мелкого я прям там разрезал, возни много с младенцами, а того постарше забрал. Не знаю, как он сейчас, но его сразу туда в фазанку к Ушану отвезли. Ушан же любит у нас с детьми там возиться.
– Ясно. Таджичка где сейчас?
– Где, где, – ухмыльнулся тот. – Пощадил пока. Сказал ей, где ребёнок. Побежала туда, к Ушану, – он вгляделся в глаза собеседнику и поспешил добавить. – Да ты не дрейфь. Там знают как с такими поступать. Всё, забудь про это.
– Ясно, – махнул рукой тот. – Так каков план у тебя? Может быть мы, пока арбалеты доделывают, до бугорков моих слетаем? Как раз на одной маленькой машине мы за полтора дня управимся.
Мужику внутри старой молочной цистерны, которая среди всего автомобильного металлолома стояла почти вертикально, прилечь распрямившись вообще было невозможно, только стоять в полный рост или сидеть на корточках. Это было второе утро тут, и он вновь позволил себе попрыгать для разминки тела. В прошлое утро его бранили за столь ранний шум и грозились вовсе перекрыть воздух, но он точно понимал, если его не убили сразу, значит нужен, а значит могут и потерпеть. Выполнив эти скованные упражнения, он прислушался к окружению и понял, что на площадь рядом с ним собираются люди и обсуждают предстоящую речь вождя.
– Ты понимаешь, как же справедлив Директор?
– Да прям? В каком месте? Когда он Шубу завалил без разговоров и объяснений – это справедливо по-твоему?
– Конечно. С этим толстым вообще не надо было сюсюкать. Правильно. Это ж вообще не человек даже. По-людски только с людьми можно.
– Нет, ну тот, конечно, сволочь та ещё, но ведь человек же. Можно же как-то по-другому было.
– Чего?! – вмешался женский голос. – По-другому?! Жалко, что Директор о его делах поздно узнал, этого урода ещё раньше надо было кончать!
– А чего он тебе сделал-то? – спросил второй. – Тебя-то это вообще никак не трогало.
– Ты что сказал, уродец?! – её голос звучал напряжённо и сдавленно. – Я тебе сейчас череп обглодаю, мелочь!
– Настя, Настя! – сразу вмешался первый. – Ты не слушай его. Он же пьяница, забывает всё. Как себя-то звать не всегда вспомнит. Отпусти. Замараешься только. Шуба сам давно напрашивался, вот и получил своё. Это все знают. А этот просто пьяный был, забыл.
– Сам он – говно полное, и мясо его блевотное было. Мразь сквозная!
– Ну, я людей не ем, тут ничего сказать не хочу, – стал оправдываться первый. – Но поступками его я крайне недоволен.
– Ты просто не любишь людей, очкарик, – было понятно, что женщина швырнула второго беднягу в сторону. – А пора бы уже. В такое время.
– Настя, я не согласен. Я их по-другому люблю, как людей, а не как еду.
– А я тебе и не про еду говорю, – удивилась его непониманию та. – Про людей. Их вообще мало осталось, так, еда в основном, и та гнилая.
– Ох, как красиво ты сказала, – восхитился тот. – Да чему я удивляюсь? Всё же просто! Красивый человек, красивые слова.
– Успокойся, очкарик, – слышно было, как тот крякнул от её объятий. – Тебя я люблю, как человека. С тобой интересно. Ты умный.
– Да. И почему-то уверен, что совсем не вкусный.
