Мы перекусываем бутербродами и начинаем подниматься со своих кочек. Когда я встаю, то чувствую какую-то нездоровую тяжесть в голове. Преодолевая неприятное ощущение, выпрямляюсь. Через несколько минут ходьбы я чувствую, будто в мой желудок словно встроили поршень, который вот-вот вытолкнет всё наружу. Я делаю несколько глотков, но понимаю, что это было ошибкой. Сбрасываю с себя рюкзак и падаю на корточки. Как раз вовремя. Меня начинает рвать.
– Ты ел какие-нибудь ягоды, кроме черники? – спрашивает Раварта, подбежав ко мне. Судя по тревоге в ее глазах, я выгляжу совсем паршиво.
– Нет, я знаю какие ягоды есть нельзя.
Я ещё раз припоминаю что именно я брал в рот. Дед научил меня отличать ядовитые ягоды от съедобных. Отравление продуктами леса исключено. Остаётся только еда или…вода. Сознание начинает путаться. Я кидаю взгляд в сторону Дилана. Он усиленно делает вид, что ничего не замечает. Даже Тод, ушедший далеко вперёд, теперь направляется к нам. Алекс поднимает мой рюкзак и стоит, сморщив лицо. Он явно не знает, что делать в такой ситуации.
– Что с ним? – кидает Тод.
– Отравился, – растерянно произносит Раварта, – только не пойму чем.
Она ловит мой взгляд, направленный на бутылку воды, валяющуюся рядом с моей рукой.
– Ах, ты скотина! – я слышу её вопль. Она сбрасывает рюкзак со своих плечей и антилопой в два счёта преодолевает расстояние от меня до Дилалана.
Он едва успевает стащить с себя рюкзак, когда получает короткий, прямой удар в челюсть от Раварты. Сбросив свою поклажу, Тод бежит к ним. Он подбегает, но уже поздно. Дилан в отключке.
– Нужно возвращаться назад, – слышу я сквозь помехи шума в ушах.
Перед глазами всё начинает плыть, а поле зрения сужается. Теперь я словно высвечиваю пространство перед собой, как прожектором. Алекс и Абиг помогают мне подняться. Мы разворачиваемся. Проходим несколько сотен метров. Точнее они почти тащат меня над землёй. Треск. Повсюду треск. И хлопки, будто лопаются бумажные пакеты.
– Линейка! Берегись справа! – кричит Раварта откуда-то сзади. Делая над собой усилие, я пытаюсь напрячь обмякшую шею, но мне едва удается повернуть голову чуть в сторону. Что-то сильно бьёт по ноге, но из-за яда все ощущения притупляются. Абиг и Алекс подпрыгивают. Я падаю носом в кусты. Листья забиваются мне в ноздри. Слышны выстрелы, будто издалека.
Чья-то крепкая рука подхватывает меня и, прежде чем окончательно потерять сознание, я вижу сквозь узкие щели как Раварта почти зависает в воздухе крутясь, как каракатица, над волной плотного ряда металлических шаров. Это, без всякого сомнения, ловушка с линейным оружием.
Я просыпаюсь в той же комнате, что и сегодня с утра. Раварта тут же подбегает ко мне и прикладыает руку ко лбу.
– Жар спал, – произносит она, поджимая зубы.
– Что случилось? – я чувствую, что в моём горле застоялось что-то тягучее и гнилое.
– Мы попали в засаду экологической полиции, но сумели вырваться…правда… – он замолкает.
– Что правда? – спрашиваю я, пытаясь приподняться, но едва отрываю голову от подушки.
– Правда, с потерями…Марвин погиб и ещё двое наших.
– Как? – спрашиваю я, но тут же сам понимаю бессмысленность вопроса.
– Марвину прострелили ногу, а потом попали в грудь…это всё, что я видела.
Я вспоминаю глаза доброго паренька, за которого я совсем недавно заступился. Такие люди не заслуживают подобной смерти. В голове всплывает подслушанные с утра слова Митчела о том, что потери будут в любом случае. Вот и они – первые потери. Сколькими ещё они готовы пожертвовать?
– Мы попали в засаду, – внезапно, будто озарённый чем-то, говорю я.
– Да, вероятно. Ещё…, - её голос дрожит. – Ещё я не ожидала от Дилана такого. Он недавно сознался в том, что подлил тебе яду в бутыль. Неужели он настолько злопамятный? Он правда убит горем… из-за смерти Марвина. Но мы не знаем, что теперь с ним делать. Тод предложил его изгнать.
– И? – сглатывая гадостный привкус во рту, спрашиваю я.
– Мы решили, что ты как человек, который чуть ли не погиб из-за него, сам решишь его судьбу.
– Вот как!
Меньше всего на свете мне хочется решать судьбу подонка Дилана. Если я его изгоню, не обозлиться ли он на всех? А ещё он может начать мстить и тогда в озлобленном отчаянии направится в экологическую полицию.
– Да… Нам нужно идти, Трэй. Мы должны успеть на последний поезд. Он через час. Ты сможешь сам идти?
– Думаю, да, – я медленно спускаю ноги с кровати, так, что ребро матраса упирается мне под колени. Голову словно набили ржавыми шариками от подшипников. За окном чёрный квадрат Малевича. Я видел эту картину в музее искусства прошлых веков. Правда я не понимаю ее смысла, но когда-то он точно был – и сейчас эта картина как нельзя лучше описывает и черноту вечера, и моё состояние.
Я медленно спускаюсь по лестнице со второго этажа, Раварта по-сестрински подставила мне плечо, за которое я цепляюсь левой рукой, болтающейся, словно полубезжизненный канат.
